— Не положено, — поджимает губы шеф-повар, но сегодня я выгляжу лучше, чем вчера, и он без труда догадывается, с кем имеет дело.

Не хочу начинать утро со споров, а настроение настолько хорошее, что я легко притворяюсь доброжелательной и милой Ариной:

— Знаю. И обещаю, что не стану мешать. — Не помню, когда в последний раз улыбалась такой обворожительной улыбкой, но игра того стоит. Добавляю негромко и серьезно: — Просто этот человек очень важен для меня.

Причины они додумывают сами, но неожиданно идут навстречу, проникшись не то улыбкой, не то важностью Семенова. Плевать, что о моем поступке скорее всего теперь станет шептаться персонал отеля. Если дело касается Кости — всё остальное второстепенно. Когда-то я, страшась сплетен, оттолкнула его сомнениями и чуть было не потеряла окончательно. Нельзя повторить эту ошибку.

И переворачивая ровные полоски шкворчащего на сковороде бекона, я мысленно благодарю судьбу за второй шанс. Ведь часто мы так боимся сказать лишнего, что не успеваем сказать главного. А потом время берёт и заканчивается. Хорошо, что у нас еще осталось немного.

Улыбка не сходит с губ, пока я жарю идеальную яичницу-глазунью с брокколи и достаю из гриля тосты с хрустящим сыром. Кофе тоже наливаю такой, какой любил пить по утрам прежний Семенов, когда мы вместе сидели на маленькой кухне, обсуждая работу и планы на день. Когда-то он назвал еду из отеля «бездушной». Сможет ли теперь понять, что этот завтрак готовили с душой, лично для него?

Пока официантка уносит яичницу в триста одиннадцатый номер, я наливаю кофе для себя и устраиваюсь за небольшим столиком у окна. Веснушчатый помощник шеф-повара угощает меня сырниками с вишней. Я не считаю их бездушными и с удовольствием ем, пока за панорамными окнами Владивосток примеряет весну. Солнце робко пробивается сквозь облака, заставляя стёкла высоток сиять драгоценными камнями. Море переливается серебром, а по артериям мостов течет жизнь — пока ещё лениво, но неумолимо.

На завтрак я отвожу Семенову полчаса, а потом, наконец поднимаюсь в номер. Костя появляется на пороге заспанным, одетым в темно-синие брюки и рубашку, похожие на его прежнюю полицейскую форму. Пуговицы расстегнуты и ключицы теперь выступают острей и резче. Он всё ещё носит кулон, такой же, как у меня. Аромат геля для душа из отеля перебивает сандал и метель, которыми Семенов пахнет теперь, но обоняние всё ещё помнит теплые осенние ноты и тщетно пытается уловить.

— Ты рано. — Он отступает вглубь номера и отводит взгляд.

— Не спалось. — Не собираюсь признаваться, что всю ночь ждала встречи. Интересно, ждал ли он. Вряд ли Семенов скажет правду, поэтому я перевожу тему: — Как тебе здесь, Кость?