— Так себе комплимент, — пытаюсь улыбнуться, но уголки губ, дрогнув, снова опускаются вниз. — Чтоб ты знал, Семенов, ты сам выглядишь не лучше.
— Я хотя бы волосы не обрезал. — Костя смотрит на меня, и в его взгляде появляется что-то, чего я давно не видела. Боль? Сожаление? Нежность? — Зачем ты это сделала?
Опускаюсь в кресло и провожу рукой по коротким прядям, непривычно обрывающимся выше, чем я привыкла ощущать. С детства помню их длинными и до сих не узнаю собственное отражение в зеркале.
— Ты прав, я сходила с ума. Но не только из-за ультразвука и непонятных веществ в кофе. Еще потому, что год назад ты разбил мне сердце. — Внутри закипает горечь. Она успела немного ослабнуть, но не исчезла. И я возвращаю ему его же вопрос: — Зачем ты это сделал?
Еще один удар по его кораблю. Кажется, на этот раз я подбила четырехпалубный линкор. Костя заслужил. Он не жалеет о своем поступке, предпочитая сделать стену между нами еще выше:
— Не хочу это обсуждать.
— А я хочу! — я вскакиваю. Слова рвутся наружу, и я не могу их сдержать. Слишком долго я мысленно задавала эти вопросы самой себе, и они оставались без ответа: — Хочу знать, почему ты решил, что вправе делать выбор за нас обоих? Почему не спросил меня? Просто взял и вычеркнул из своей жизни!
— Слушай, Мальвина. — Он поворачивается, и в его глазах — раздражение и сталь. Не злость, защита, последняя линия обороны, за которую не пробиться. — Я передумал и остался. Но могу передумать снова, если продолжишь меня доставать. Хотя мне бы не хотелось уезжать до того, как я найду организатора убийства.
Костя говорит спокойно, и я не могу понять — шутит он или нет. С тех пор, как Семенов разучился улыбаться, по его лицу невозможно ничего прочитать. Только глаза. Но и в них сейчас такой холод, что я сдерживаю желание поежиться.
— А мне бы хотелось, чтобы ты вообще не уезжал. — В отличие от него, как бы я ни старалась, сделать вид, что мне всё равно не получится.
— Я не смогу, Мальвина, прости. — Его голос становится тише. — Так будет лучше.
Не будет. Знаю, что не будет, но не спорю. Вдруг Семенов и правда передумает. Вдруг я сумею его переубедить не словами, а чем-то другим. Нельзя позволить ему отобрать у меня двадцать один день новых попыток.
— Хорошо. — Сделав глубокий вдох, я беру себя в руки. — Но завтра утром я заеду за тобой и застегну пуговицы.
Он молчит, а я задерживаю дыхание в ожидании новой битвы и нового удара по одному из своих кораблей. Но Семенов, кажется, тоже устал от битв. Он сдается.
— Номер триста одиннадцать.
— Я знаю.