Не замечаю, как закрываются глаза, а тишина салона и Костино дыхание убаюкивают меня. Подстроившись под ритм вдохов и выдохов, погружаюсь в тягучее полузабытье. Водительское кресло перестает казаться неудобным, а накинутое сверху пальто оказывается куда лучше одеяла. Сны не приходят, но когда я снова открываю глаза, за лобовым стеклом уже не ночная темнота, а утренняя серость, и Семенов рассматривает меня точно так же, как я сама не так давно разглядывала его.

— Доброе утро. — Мой голос сонный и хриплый.

Сейчас бы кофе. И завтрак. И душ. И поцелуй с Костей, чтобы пробуждение стало совсем идеальным. Но судя по хмурому виду Семенова, его идеальное утро выглядит как-то иначе, а меня в нем вообще быть не должно.

— Стоило меня разбудить, — заявляет он, пока я потягиваюсь и зеваю, прикрывая ладонью рот.

Не собираюсь спорить, понимая всю бесполезность этой затеи:

— Учту на будущее.

Сменная одежда висит в чехле на заднем сиденье на случай, если пришлось бы остаться еще на день. Не скрою, о таком исходе нашей поездки я даже втайне мечтала и теперь предпринимаю неуклюжую попытку восполнить упущенное:

— Пустишь в гости?

— В твоем распоряжении все свободные номера отеля, Мальвина, — легко уворачивается от уловки Семенов и первым выходит из машины. — Включая президентский люкс.

Проблема в том, что мне нужен как раз один несвободный, но в нем меня не ждут. Вместо люкса я выбираю номер триста десять, прислушиваясь к шорохам за стеной. Ловлю приятное дежавю по временам, когда мы с Костей жили по соседству в маленьких квартирах кирпичной пятиэтажки. Шаги, щелчок открываемого для проветривания окна, шум воды в душе.

Собрав волосы, чтобы не намокли, тоже вхожу в душевую кабину, под струи теплой воды. Прикрываю веки и всего на секунду позволяю себе представить, что нет сейчас между нами с Костей стены, ни той, что в его голове, ни той, за которой сейчас по его плечам стекают капли воды….

«Будешь отвлекаться, Семенов примет душ быстрее тебя, ему только голову вымыть осталось. А завтрак ему кто приготовит?» — хихикает Ри.

Открываю глаза, истолковав ее намек по-своему:

— А про голову ты откуда знаешь? Ты теперь можешь видеть сквозь стены? Идея суицида еще никогда не выглядела настолько привлекательной.

«У тебя дурацкое чувство юмора, Ли» — фыркает сестра.

— Это профдеформация. — Наскоро вымывшись, я промокаю кожу полотенцем. — Мои шутки понимали только двое, но одна из них умерла, а второй разучился улыбаться.

Но Ри права, нужно поторопиться. Когда я врываюсь в кухню Меркурия, моё появление уже не производит прежнего фурора. Сжалившись, шеф-повар даже просит одного из помощников нарезать для меня слабосоленую форель, пока жарятся сырно-шпинатные блинчики. Остужая их, наливаю две кружки кофе, начиняю блины и сервировав завтрак на двоих, чинно следую за официанткой. Благодаря этому маневру я и в триста одиннадцатый номер проскальзываю, не дожидаясь разрешения. Заявляю с жизнерадостностью, которой не чувствую: