— Здорово, что я успела на завтрак, правда?

— Не помню, чтобы я тебя приглашал.

— Не приглашал? — тихим эхом повторяю я, мгновенно растеряв настрой. — Ну так приглашай уже.

Повторения диалога годичной давности не ждали ни я, ни Костя — это был экспромт, от которого мы оба погружаемся в серию непрошенных флешбэков. Резко, словно без подготовки нырнули с обрыва в ледяную воду, забыв вдохнуть. Слишком яркими и навязчивыми картинками отпечаталась в памяти та ночь. Пляшущие отражения свечных огней в кафеле на стенах. Насыщенный и дурманящий аромат лаванды с холодными травяными нотками. Облака пара. Мои пальцы, стискивающие Костины плечи. Грохот сердцебиения. Резкие вдохи и тяжелый, рваные выдохи. Сползшая с раны повязка и залитый водой пол президентского люкса Меркурия.

О том, что нужно дышать, я вспоминаю только через минуту, а Семенов отворачивается к столу, словно принесенный официанткой завтрак кажется ему невообразимо интересным. Но я-то знаю, что теперь мы думаем об одном и том же и ощущаем одинаковую неловкость. С трудом приняв невозмутимый вид, я отправляю в рот вилку с завтраком — хороший повод больше ничего не говорить и смотреть в тарелку, а не на Костю. Он тоже предпочитает смотреть куда угодно, только не на меня.

Странно испытывать стеснение перед человеком, с которым у нас не было друг от друга секретов. Может поэтому все попытки Семенова дистанцироваться и сохранять свое расследование в тайне теперь кажутся такими глупыми?

«Подожди, Ли, — успокаивает Рина. — Голодный мужчина — плохой собеседник. Пусть поест. Потом спросишь, что хотела».

Сестре виднее, поэтому вместо того, чтобы спорить, я просто жую и раздумываю над тем, что именно хотела бы выведать. Вопросов оказывается слишком много. Как долго Костя собрался себя винить? Как переубедить его и заставить остаться? Как достучаться до него за той стеной, которую он между нами выстроил? Но есть еще один вопрос, ответ на который более важен:

— Что сказал Тихомиров? — не выдерживаю я, когда на тарелке Семенова остается почти половина. Костя ест медленно — не так-то просто с протезом пользоваться ножом и вилкой. — Не зря ведь ты его столько промурыжил. О чем вы всё это время разговаривали?

— Поверишь, если скажу, что о тебе? — Он отрезает от блинчика кусочек, накалывает на вилку и отправляет в рот. — Валентин любит пофилософствовать, ты же знаешь.

То, как мастерски он уходит от прямого ответа лишний раз убеждает меня, что Семенов что-то выяснил, но делиться не хочет.

— Знаю, — киваю я, отпив кофе из кружки, — Но ещё я знаю тебя! И получив возможность расколоть Тихомирова, Костя Семенов никогда не сдался бы так просто и не ушел бы ни с чем.