Его лицо дрогнуло.
— Я не смогу забыть всё за один вечер, — говорит он.
— Я и не прошу. Только дай мне возможность всё исправить.
— А если завтра снова появится кто-нибудь с убедительной историей?
— Я приду к тебе и спрошу.
Несколько секунд он продолжает смотреть на меня, словно пытается понять, можно ли верить этим словам. Потом медленно выдыхает и притягивает к себе.
Я утыкаюсь лицом ему в грудь. Его руки смыкаются у меня на спине не сразу, но, когда это происходит, сдерживаться больше не получается. Я плачу тихо, почти беззвучно, сминая пальцами его рубашку.
— Я тоже тебя люблю, — говорит Саша, касаясь губами моих волос. — Злился, пытался забыть, убеждал себя, что без тебя будет проще. Ничего не вышло.
— Теперь я здесь.
— Только не уходи снова молча. Это пиздец как больно, Оксан.
— Не уйду.
Он отстраняется и вытирает слезу с моей щеки.
— Есть ещё что-то?
Я киваю.
— Алина пригрозила рассказать опеке, что наш брак фиктивный.
— Когда?
— Перед уходом. Сказала, что полиция всё равно ничего ей не сделает, а она может сорвать удочерение.
Саша хмурится, но не выглядит испуганным.
— Завтра поговорим с юристом. Без самодеятельности и угроз. Дилара слышала её признание?
— Всё до последнего слова.
— Значит, у нас есть свидетель. Если Алина полезет к опеке или начнёт распускать слухи, будем действовать официально.
— А если ей поверят?
— Любой сигнал могут проверить, — отвечает он спокойно. — Но проверка ещё ничего не означает. Мы живём вместе, прошли комиссию, подготовили комнату, берём Машу на выходные. С нами разговаривали специалисты. Они видели и меня, и тебя, и Машу. Одних слов обиженной бабы недостаточно, чтобы всё разрушить.
— Но ведь сначала брак действительно был ради документов.
— Сначала, — соглашается он. — А сейчас?
Я смотрю на наши обручальные кольца.
— Сейчас нет.
— Нет? Уверена?
— Уверена. Сейчас брак настоящий.
Саша чуть прищуривается.
— Ты сейчас говоришь это как юридический аргумент или как моя жена?
— Как твоя жена, конечно, — возмущаюсь и легонько бью Чернова в грудь.
— И давно ты решила? — он выгибает брови с хитрой улыбкой.
— Не знаю. Может быть, когда увидела тебя с Машей. А может, ещё раньше. Просто сегодня впервые перестала врать самой себе.
Он проводит большим пальцем по моему кольцу.
— Для меня этот брак перестал изначально не был фиктивным, — признаётся Саша.
— Почему ты ничего не сказал?
— Ты не спрашивала.
Я невольно улыбаюсь. Саша тоже, и напряжение наконец начинает отпускать.
— Я хочу, чтобы Маша стала нашей дочерью, — говорит он уже серьёзно. — Не ради комиссии и не потому, что однажды пообещал тебе помочь. Я хочу приходить домой к вам обеим. Читать ей сказки, рисовать эти жуткие кривые солнца и ругаться из-за разбросанных игрушек. И я не позволю Алине всё это у нас отнять.