— Максим звонил, — говорит Саша. — Заседание завтра в одиннадцать двадцать. Просил приехать минимум за полчаса.
Я киваю, хотя кусок перестаёт лезть в горло.
— Ты готова? — спрашивает он.
— Нет.
— Я тоже.
— По тебе не скажешь.
— Я хорошо притворяюсь.
Он тянется через стол и накрывает мою руку своей.
— Оксан, что бы завтра ни произошло, мы будем разбираться вместе. Больше никаких решений в одиночку.
— Думаешь, Алина действительно пойдёт в суд?
— После вчерашнего я от неё чего угодно жду. Но Максим предупреждён. Диля тоже наверняка с радостью подтвердит всё, что слышала.
— А если нам откажут?
Саша сжимает мои пальцы.
— Тогда выясним причину, исправим, подадим снова. Но заранее хоронить всё не будем.
На следующий день в десять мы выезжаем из дома. Небо затянуто серыми облаками, по асфальту ветер гоняет жёлтые листья. Я пытаюсь найти в этом хороший знак, но быстро одёргиваю себя. Именно так всё началось два года назад: я принимала случайности за доказательства и слышала только то, чего боялась.
Саша ведёт машину молча, а на светофоре снова берёт меня за руку и не отпускает, пока сзади не начинают сигналить.
Здание суда оказывается меньше, чем я представляла. Старый трёхэтажный дом с облупившейся лепниной и тяжёлыми дверями. Внутри пахнет бумагой, пылью и дешёвым кофе из автомата. Мы показываем паспорта, выкладываем телефоны и ключи перед металлоискателем, затем поднимаемся на второй этаж.
Максим ждёт возле окна. На нём тёмный костюм, в руках толстая папка.
Увидев нас, он убирает телефон в карман.
— Есть проблема.
— Алина? — спрашивает Саша.
— В восемь утра поступило заявление от некой гражданки Селезнёвой. Утверждает, что ваш брак фиктивный, и просит отказать в удочерении. Сама тоже приехала. Ждёт в другом конце коридора.
У меня холодеют ладони.
— Она может всё сорвать? — тихо уточняю я.
— Может заставить суд задавать лишние вопросы, — спокойно отвечает Максим. — Сорвать сможет только в том случае, если вы начнёте врать или противоречить друг другу.
— Но ведь сначала мы действительно договаривались пожениться ради удочерения, — напоминаю я.
Максим чуть хмурится.
— Но сейчас же это изменилось?
Я с готовностью киваю.
— Вот это и скажете. Не нужно изображать безупречную семью, судьи в такие семьи не верят. Просто говорите про ваши текущие отношения, а не про изначальную договорённость.
Саша хмурится:
— Её вообще пустят в зал?
— Заседание закрытое. Просто войти и выступить она не сможет. Но суд может допросить её как свидетеля, раз поступило заявление.
Я замечаю Алину у противоположного окна. Она одета так, будто пришла на деловую встречу: светлая блузка, строгие брюки, волосы собраны, черная маленькая сумочка. Алина тоже видит меня, но не улыбается.