— Проснулась уже? — он чуть хмурится.
— После того, как кто-то уронил сковороду?
— Это была крышка.
Я тихо стону.
— Не разбил хоть?
Сашка поигрывает бровями. Я пытаюсь подняться, но поясницу простреливает болью. Саша мгновенно оказывается рядом, подхватывает меня под локоть.
— Осторожно.
— Я сама, — тихо стону.
— Вижу уже, как ты сама, — беззлобно рычит Сашка.
— Что ты видишь?
— Как ты прекрасно справляешься, — он язвительно улыбается, но помогает встать и не отпускает, пока я не нахожу равновесие.
— Сегодня едем к врачу, — говорит он тоном, не предполагающим возражений.
— У меня приём в одиннадцать.
— Вот и отлично. Я отвезу, — и снова эта уверенность в голосе.
— Ты собирался на работу.
— Уже не собираюсь, — он пожимает плечами.
— Саш, у Маши день рождения. Нужно забрать торт, украсить комнату, накрыть на стол, — перечисляю я, понимая, что для меня этот объём задач уже буквально запредельный.
— Именно поэтому ты сейчас сядешь на свою сочную задницу и будешь наслаждаться жизнью. Не надо геройствовать и падать посреди кухни от перенапряжения.
— Я не падаю.
Он выгибает брови и снисходительно улыбается, щёлкая меня кончиком пальца по носу.
— Вчера ты сидела на полу.
— Потому что там стояла коробка с гирляндами.
— Ты не могла подняться, — напоминает он.
— Это уже другая история, — фыркаю я.
Он смотрит на меня так, как смотрел всю беременность: строго, тревожно и немного беспомощно. В первые месяцы Саша просыпался по ночам и проверял, дышу ли я. После каждого обследования задавал врачу столько вопросов, что едва не сводил с ума.
— Хорошо, — сдаюсь я. — Поедем вместе.
— Спасибо.
— Но сначала завтрак.
Саша морщится и траурным тоном признаётся:
— С завтраком возникли сложности.
— Насколько серьёзные?
— Омлет немного пересолен.
На кухне выясняется, что слово «немного» он понимает своеобразно. Омлет выглядит прилично, но после первого кусочка мне хочется выпить чайник целиком.
Я молча тянусь к кружке.
— Очень плохо? — спрашивает Саша.
— Не-е-ет, ты что! Всё отлично, — вру я.
— Между прочим, я старался.
— Только это и спасает твой омлет.
На холодильнике висит новый Машин рисунок. Дом, солнце, я, Саша и сама Маша. Рядом со мной нарисован маленький человечек в кружке. Над ним неровными буквами написано: "БРАТИК". Чуть в стороне стоит длинноухий Гром, которого дочь по-прежнему включает во все семейные портреты.
Саша замечает, куда я смотрю.
— Она уверена, что там мальчик.
— Она не единственная, — я улыбаюсь и пожимаю плечами, мол, да, я тоже так считаю.
— Мы специально не стали узнавать пол ребёнка, а вы обе теперь пытаетесь угадать.