Я стою у окна и смотрю, как они идут к машине. Маша замечает лужу и, конечно, наступает в неё обеими ногами. Саша что-то говорит, она разводит руками, будто вода сама набросилась на её ботинки. Через минуту он уже смеётся, подхватывая дочь на руки.
Почти два года назад Маша боялась отпустить его ладонь даже на секунду. Теперь убегает вперёд, зная, что он всё равно будет рядом.
Саша возвращается через сорок минут и сразу везёт меня в женскую консультацию. Пока врач проводит осмотр, он ждёт в коридоре и присылает сообщения каждые пять минут.
"Что говорят?"
"Почему так долго?"
"Мне зайти?"
На третье я отвечаю: "Если понадобится, тебя позовут".
Через минуту приходит новое: "Точно?"
Осмотр и кардиотокография не показывают ничего тревожного. Врач объясняет, что малыш растёт, нагрузка увеличивается, а мне нужно больше отдыхать.
— Слышал? — спрашиваю я, выйдя из кабинета.
— Всё хорошо?
— Всё хорошо.
Саша шумно выдыхает.
— Но мне запретили носить тяжёлое, долго стоять и переутомляться, — добавляю я.
— Прекрасный врач.
— Я знала, что тебе понравится.
Дома он отбирает у меня коробку с украшениями и отправляет на диван. Я пытаюсь возражать, но после больницы сил на спор не остаётся.
Саша развешивает гирлянду криво. Потом снимает, перевешивает и делает ещё хуже.
— Левый край выше, — подсказываю я.
— Где именно левый?
— Тот, который слева.
— Очень полезное уточнение, — язвительно ворчит Саша.
— Дай сюда, блин!
Я начинаю вставать.
— Сиди, — рычит Сашка.
— Но она кривая!
— Маше шесть. Она переживёт с кривой гирляндой.
— Я не переживу.
В итоге он закрепляет гирлянду в третий раз, а я подсказываю с дивана. Потом мы раскладываем на столе бумажные колпаки, тарелки и салфетки с динозаврами, ради которых пришлось объехать восемь магазинов. Праздник с друзьями назначен на субботу, а сегодня будет только семейный ужин.
Торт Саша забирает сам. Возвращается с большой белой коробкой и подозрительно довольным выражением лица.
— Почему здесь не хватает одной клубники? — спрашиваю я, заглянув внутрь, и прищуриваюсь.
— Она отвалилась, — Чернов пожимает плечами и раздевается.
— И куда делась?
— Пришлось уничтожить улику, — фыркает он.
— Ты съел украшение с торта дочери? — моему возмущению нет предела.
— Оно лежало отдельно. Я спасал композицию.
— Надеюсь, Маша тебя простит, — недоверчиво ворчу я, глядя на торт и прикидывая, как бы передвинуть ягодки, чтоб не было ничего заметно.
— Она меня любит, — отмахивается Сашка.
— Клубнику она тоже любит.
За Машей мы едем вместе. Она выходит из садика в бумажной короне, которую ей сделали в группе, и несёт охапку рисунков. Увидев машину, машет обеими руками.