Пальцы сжимают ремешок сумки так сильно, что костяшки белеют.
— Оксана.
До боли знакомый низкий спокойный голос. Я дёргаюсь и резко оборачиваюсь.
Саша стоит в трёх метрах, засунув руки в карманы брюк. Свет из окна падает ему на лицо, и я вижу, что он больше не усмехается. Лицо серьёзное, усталое, под глазами залегли тени. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, галстука нет.
— Чего тебе? — цежу я.
Чернов делает шаг вперёд. Я инстинктивно отступаю к подоконнику — спиной вперёд, пока не упираюсь в него.
— Не бойся, — тихо говорит Саша. — Не съем.
— Я не боюсь, просто ненавижу. Чувствуешь разницу?
Он останавливается в шаге от меня, складывает руки на груди, но не ухмыляется. Смотрит сверху вниз изучающе, пытливо. Раньше я млела от такого взгляда, а теперь хочется провалиться сквозь землю.
— Ненавидишь, — кивает он. — Понял. Ты мне это только что очень выразительно объяснила. Но, Оксан, я хочу сказать…
Он замолкает, потирает переносицу, глубоко вздыхает. Собирается с мыслями? Я знаю эту его привычку — молчать перед чем-то важным. Раньше она меня умиляла, но вот прошла любовь, и сейчас эта привычка бесит до зубовного скрежета.
— Что ты хочешь сказать, Саша? — едва ли не вою я, не выдерживая гнетущей паузы. — Что я неправа? Что ничего не было? Что мне всё приснилось?
— Я хочу сказать, — перебивает он спокойно, — что согласен.
Я моргаю и недоверчиво смотрю на Чернова.
Слово повисает в воздухе. Я не сразу понимаю, о чём он. Согласен на что? На фиктивный брак? На удочерение? На передачу акций?
— Прости? — голос отказывается слушаться и срывается в хрип.
— Я согласен, — повторяет Саша. Теперь он смотрит прямо в глаза, не отводит взгляд. — На твоё предложение. Женюсь на тебе. — Он кривит губы, и в уголках глаз появляется ироничная морщинка. — Или ты выходишь за меня. В общем, распишемся.
Я открываю рот, чтоб послать его нахрен и забыть на всю оставшуюся жизнь, но почему-то не могу выдавить ни звука.
Нет. Это какая-то ошибка. Он издевается. Сейчас рассмеётся и скажет: “Шучу, ты что, реально повелась?” Я жду этой подставы, сжимаю сумку ещё сильнее.
Но Саша не смеётся.
— Только давай без истерик, — добавляет он тихо. — Составим договор. Это взаимопомощь, а не надувательство. Никаких выяснений отношений, я уже староват для этого. Ведём себя как взрослые люди, окей?
— Без истерик? — переспрашиваю я. Голос предательски дрожит. — Это ты мне говоришь? Это ты…
Замолкаю, потому что понимаю: сейчас опять сорвусь, начну кричать, и привет “истерика”. А раз уж он хочет по-взрослому... Чёрт, придётся постараться.