Красота вокруг дикая, первозданная, почти жестокая. Отвесные скалы, уходящие в пронзительно синее небо, кажутся подпирающими сам небосвод. Внизу, в глубоком ущелье, бурлит свинцово-серая река. Воздух кристально чистый, пахнет травами. Это совершенно другой мир, не имеющий ничего общего с моей упорядоченной жизнью в Лондоне. Я чувствую себя песчинкой, заброшенной в царство великанов.

Наконец, за очередным крутым поворотом я вижу Ахар. Аул цепляется за склон горы, словно ласточкино гнездо. Низкие каменные дома с плоскими крышами, узкие улочки, карабкающиеся вверх. Все точно как на старых фотографиях. Только цвета ярче, а ощущения — острее. Я паркую машину на небольшой площадке у въезда в аул, чувствуя на себе взгляды. Редкие прохожие — женщины в длинных юбках и платках — останавливаются и провожают меня долгими, изучающими взглядами. Видимо, неместные люди здесь — событие. Может быть, нужно было подготовиться? Купить платок и закрыть волосы…

Я выхожу из машины, чувствуя себя неуютно в своем легком платье. В руках у меня та самая фотография — молодые смеющиеся родители на фоне своего дома. Я подхожу к пожилой женщине, сидящей на каменной завалинке у одного из домов. Ее лицо испещрено глубокими морщинами, а темные глаза смотрят мудро и немного устало.

— Здравствуйте, простите, пожалуйста… — начинаю я по-русски, протягивая ей фотографию. — Вы не подскажете, где находится этот дом?

Старушка берет снимок. Ее сухие пальцы осторожно касаются глянцевой поверхности. Она долго смотрит то на фото, то на меня, и ее взгляд становится… странным. В нем проскальзывает удивление, узнавание и что-то еще, похожее на страх или жалость. Она качает головой и что-то быстро говорит на незнакомом мне языке. Я понимаю лишь одно — русского она не знает.

И тут в памяти всплывают обрывки фраз. То, как родители иногда говорили между собой, думая, что я не обращаю внимания. Их родная речь. Они не учили меня, но что-то отложилось на подкорке.

— Дом… где? — с трудом подбирая слова, спрашиваю я на ее языке, показывая на снимок.

Глаза старушки расширяются от удивления. Она смотрит на меня уже по-другому. Потом медленно поднимает руку и указывает пальцем вверх по улице, в сторону самой высокой части аула. Она снова что-то говорит, но на этот раз я улавливаю слово «давно». Значит, я на верном пути. Я благодарю ее, и она провожает меня долгим взглядом.

Я иду по узкой, вымощенной камнем улочке. Я дохожу до места, куда указала старуха. И мое сердце падает. Передо мной не дом. Передо мной — руины. Обугленные каменные стены, заросшие бурьяном. Пустые глазницы окон. Все, что осталось от дома на фотографии, — это массивный порог из цельного камня. Тот самый, на котором смеялась юная мама.