Я оставлю ее своей наложницей. Она будет принадлежать мне. И только мне.
Глава 9
Глава 9. Рассвет
Алина
Через две недели
Рассвет — это самое страшное время. Это время, когда тепло его тела покидает постель, а реальность возвращается с ледяной неумолимостью. Я лежу в шелках, на которых еще остался его запах, и слушаю, как за дверью начинается жизнь дома. Скоро придет служанка, принесет мне завтрак, а потом я должна буду вернуться к своей работе. К ведрам, тряпкам и золе.
Дни превращаются в странный, разорванный ритуал. Ночью я — его вещь, его наложница, женщина, чье тело он изучает с неутолимым голодом. Днем я — рабыня. Эта двойственность разрывает меня на части. Но кое-что изменилось. Когда я выхожу из крыла, где расположены его покои, и спускаюсь на кухню, на меня больше не смотрят с презрением. Служанки опускают глаза, расступаются передо мной. Сакинат больше не кричит. Она смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором смешаны ненависть и… что-то похожее на смирение. Она будто видит на мне тень своего сына, и это заставляет ее молчать. Пощечин больше нет. Унижений стало меньше. Но работа остается такой же тяжелой.
Я тру полы, а в голове стучит одна мысль: родители. Они живы. Он держит их жизни в своих руках. Эта мысль — мой якорь и моя пытка. Она не дает мне сломаться, не дает погрузиться в пучину отчаяния. Она же и заставляет меня каждую ночь идти в его постель.
Ибрагим не говорит со мной о чувствах. Он вообще почти не говорит. Ночи с ним — это шторм, ураган, где нет места словам. Он хочет сломать меня, я это знаю. Не физически — он ни разу не причинил мне настоящей боли, не ударил. Он ломает меня через ласку. Он заставляет мое тело предавать мой разум. Он — опытный, искушенный любовник, и он знает, как зажечь во мне огонь, которого я сама в себе стыжусь. Я ненавижу его за это знание. И ненавижу себя за то, что откликаюсь. Когда его руки и губы заставляют меня забыть обо всем, я почти верю, что это не месть. Но потом наступает утро, и я снова остаюсь одна, опустошенная и грязная в собственных глазах.
Проходит несколько недель этой новой, странной жизни. Однажды днем, когда я мою зеркала в гостиной, ко мне подходит охранник.
— Хозяин зовет тебя в кабинет.
Сердце ухает куда-то вниз. Я вытираю руки о фартук и иду, готовясь к худшему. Может, он устал от меня? Может, его невеста что-то узнала?
Ибрагим сидит за столом, перебирая бумаги. Он поднимает на меня холодный взгляд и кивает на стул. Я сажусь на самый краешек.
— С сегодняшнего дня ты больше не будешь работать. Ни на кухне, ни где-либо еще в доме.