Я замираю. Это ловушка?

— Что же я буду делать? — спрашиваю я шепотом.

— Отдыхать, — бросает он, возвращаясь к своим бумагам. — Будешь ждать меня в своей комнате.

И в этот момент я понимаю: это мой шанс. Единственный. Я так долго ждала его, так долго репетировала в голове слова. Сейчас или никогда.

Я соскальзываю со стула. Мои колени с глухим стуком ударяются о твердый ковер перед его столом. Я слышу, как он резко перестает шуршать бумагами и поднимает голову. Я заставляю себя поднять на него глаза. Моя гордость, мой последний бастион, кричит внутри меня, но я затыкаю ей рот. На кону не моя гордость.

— Господин, — слово дается мне с трудом, оно царапает горло, как битое стекло. Я никогда не называла его так.

Он молчит, в его глазах вспыхивает удивление, смешанное с интересом. Он ждет.

— Я сделаю все, что вы скажете, — продолжаю я, и мой голос дрожит от подступающих слез. — Я буду послушной. Я буду вашей… игрушкой, вашей рабыней, кем угодно. Я больше никогда не попытаюсь сбежать. Я прошу лишь об одном. Об одной милости.

Я делаю судорожный вдох.

— Мои родители… Пожалуйста, дайте мне возможность увидеть их. Один раз. Узнать, что с ними все в порядке. Я умоляю вас.

Слезы все-таки срываются и катятся по щекам. Я не вытираю их. Я смотрю на него, позволяя ему видеть все мое отчаяние, всю мою боль. И впервые… впервые я вижу, как лед в его глазах дает трещину. Всего на мгновение. Непроницаемая маска безразличия дрогнула. Там, в глубине темных зрачков, промелькнуло что-то живое. Не жалость, нет. Скорее, удивление от силы моего отчаяния. Он увидел не рабыню, а дочь, готовую на все ради своих родителей. Я чувствую это. Я вижу эту перемену.

Он долго молчит, изучая мое лицо. Затем он медленно откидывается в кресле.

— Будешь такой покорной еще неделю, — наконец произносит он ровным голосом, в котором снова звенит сталь. — Будешь делать все, что я скажу. Тогда и поговорим о твоей просьбе. А теперь иди.

Это не «да». Но это и не «нет». Это надежда. Крошечная, хрупкая, но она есть.

Я поднимаюсь с колен и, не говоря ни слова, выхожу из кабинета.

Вечером я иду к нему сама. Без охранников, без принуждения. Я иду с одной-единственной целью — пройти его испытание.

Когда я вхожу в его спальню, он стоит у окна, глядя в темноту. Он поворачивается ко мне.

— Я ждал, — просто говорит он.

Я не отвечаю. Я молча подхожу к кровати и, не дожидаясь его приказа, начинаю сама снимать с себя платье. Я делаю это медленно, под его пристальным взглядом. Затем я поворачиваюсь к нему.

— Что вы хотите, господин?

Он усмехается, подходит ближе.