Все за столом замирают. Я застываю от ужаса.
Сакинат поднимается со своего места. Ее лицо искажено яростью. Она подходит ко мне, и я вижу, как в ее глазах пляшут злые огоньки.
— Неуклюжая!
Звонкая пощечина обжигает мою щеку. Голова дергается в сторону. Горячая волна унижения захлестывает меня с головой. Я стою перед всеми этими людьми, перед его невестой, перед ним — и меня бьют, как собаку.
— Вон отсюда! — шипит Сакинат. — Чтобы глаза мои тебя не видели! Сиди в своей конуре!
Я, не поднимая головы, разворачиваюсь и почти бегом скрываюсь из зала. Слезы застилают глаза. Я добегаю до своей комнаты, захлопываю дверь и сползаю по ней на пол. Рыдания сотрясают все тело. Я плачу от боли, от унижения, от бессилия. Я смотрю на свои руки — красные, в ссадинах, болящие от работы и теперь дрожащие от нервного срыва. Как я устала. Как же я от всего этого устала. И никто до сих пор так и не сказал мне, за что. В чем именно провинился мой отец, что я должна расплачиваться за это такой ценой?
На следующий день унижения продолжаются. Сакинат, словно вчерашнего ей было мало, находит новый повод для придирок. Я чищу серебро, а она стоит над душой, выхватывает у меня из рук ложку и тычет мне в лицо.
— Ты даже этого не можешь сделать как следует! — кричит она. — Грязь в твоей крови, ты ничего не можешь сделать чистым! Как и твой отец!
И в этот момент что-то во мне ломается. Хрупкая плотина терпения, которую я так долго строила, рушится. Я больше не могу!
Я бросаю тряпку на пол, вскакиваю на ноги и, не обращая внимания на ошеломленный крик Сакинат, бегу. Я бегу по коридору, вверх по лестнице, не разбирая дороги. Я знаю, где его кабинет.
Я не стучусь. Я распахиваю дверь с такой силой, что она ударяется о стену.
Ибрагим поднимает голову от каких-то бумаг, и в его глазах на мгновение мелькает чистое, неподдельное удивление. Я стою на пороге — растрепанная, заплаканная. Наверное, выгляжу ужасно. Но мне все равно.
— Расскажите мне, — требую я, мой голос срывается. — Я требую, чтобы вы рассказали мне все. Прямо сейчас. В чем вы обвиняете моего отца? Что он сделал такого вашей семье?
Он откидывается в кресле, глядя на меня. Удивление в его глазах сменяется знакомым холодным прищуром. Кажется, моя наглость его даже забавляет.
— Ты требуешь? — медленно произносит Ибрагим.
— Да! Я имею право знать, за какой грех я здесь расплачиваюсь!
Он молчит несколько долгих секунд, изучая меня. Затем он кивает, словно принимая какое-то решение.
— Хорошо. Я расскажу. Садись.
Глава 7
Глава 7. Желание врага
Ибрагим указывает на стул напротив своего стола. Я не двигаюсь с места.