— Нет! — вырывается у меня хриплый крик. — Нет, не надо! Пожалуйста!

— Я не спрашиваю, — он даже не повышает голоса. Он поднимается из-за стола, огромный, несокрушимый. — Иди. К тебе скоро придет врач. Если твоя ложь о «нечистоте» не подтвердится, этой ночью я жду тебя в своих покоях.

Он отдает короткий приказ на своем языке, и в ту же секунду в дверях появляются двое охранников. Они берут меня под руки. Я не сопротивляюсь, у меня просто не осталось сил. Я иду, как марионетка, как приговоренная к казни.

Меня запирают в моей комнате. Я бросаюсь на кровать и зарываюсь лицом в подушку, но слез нет. Есть только пустота и гул в ушах. Проходит час, может, два. Дверь открывается. Входит пожилой мужчина с врачебным саквояжем и две уже знакомые мне служанки с каменными лицами.

Паника возвращается, острая, удушающая.

— Не трогайте меня! — кричу я, забиваясь в угол кровати. — Уйдите!

Но мои протесты никто не слушает. Меня держат две служанки, и их хватка — сталь. Я вырываюсь, царапаюсь, но они сильнее. Они валят меня на кровать, задирают мое платье. Врач, пожилой мужчина с безразличным лицом, даже не смотрит мне в глаза. Он делает свое дело быстро, профессионально и холодно. Это унизительно, грязно, бесчеловечно. Я чувствую себя куском мяса на рынке. Когда все заканчивается, он что-то коротко говорит служанкам и уходит. Меня отпускают. Я лежу, свернувшись в клубок, и меня трясет.

Но это еще не конец. Меня силой ведут в ванную. С меня срывают одежду и заталкивают под горячую воду. Меня трут жесткими мочалками, поливают какой-то ароматной водой, словно смывая с меня не только грязь, но и мою собственную личность.

Под вечер мне приносят одежду. Легкий, струящийся шелк цвета ночного неба. Это не платье служанки. Это одеяние для наложницы. Тонкий халат, который едва скрывает тело. Меня одевают, расчесывают мои волосы. Я смотрю на свое отражение в темном окне и не узнаю себя. Я вижу испуганную девушку с огромными глазами, одетую для чужого удовольствия.

Меня снова ведут по коридорам. Силой. Я упираюсь, но меня просто тащат. К его двери. Охранники открывают ее, вталкивают меня внутрь и молча закрывают за мной.

Комната освещена лишь несколькими свечами, создающими причудливые тени. Он стоит у окна, в таком же шелковом халате, как и в ту ночь, когда его разбудили из-за моего побега... Ибрагим поворачивается, и я вижу на его губах насмешливую улыбку.

— Зачем ты обманула меня? — спрашивает он, медленно подходя ко мне. — Врач сказал, что ты девственница. Никто не врет о таком. Обычно все наоборот.