Мой разум кричит «нет», он помнит, кто этот мужчина. Это мой враг, мой тюремщик. Но мое тело, преданное разумом, отзывается на его ласки. Оно плавится под его прикосновениями, выгибается навстречу его поцелуям. Это стыдно, это неправильно, но это происходит. Без всяких предупреждений он вторгается в мое лоно. Входит всем своим большим размером полностью и сразу же начинает двигаться… Грубо берет меня. Мне бы должно быть противно… но я начинаю стонать и извиваться…

Боль от первого раза смешивается с совершенно новым, ошеломляющим чувством, которое затапливает меня с головой.

И в этот странный, страшный момент, в объятиях своего врага, я впервые за все это время не чувствую себя рабыней, которую наказывают. Я чувствую себя женщиной, которую отчаянно, до безумия желают. Я вижу, как Ибрагим закрывает глаза и издает непроизвольный рык. Я делаю то же самое. Отпускаю свои мысли, закрываю глаза… тут же мышцы начинают сокращаться, будто я тону. О боже… что со мной?

Ибрагим не отпускает меня до самого рассвета. Там у меня все горит… но ему все равно. Он переворачивает меня на живот, набок, ставит на четвереньки… Снова и снова он доказывает свою власть надо мной, но в этой власти уже нет холодной мести. Есть только неутолимая, обжигающая страсть и горечь… Каждый раз, в конце близости, он напоминает мне о пропасти между нами: свое семя он извергает не внутрь, а на мое тело… Он не хочет, чтобы я забеременела от него. Я всего лишь временная игрушка.

Когда первые лучи солнца пробиваются сквозь тяжелые шторы, я лежу без сил, опустошенная и совершенно сбитая с толку. Мое тело болит, но это приятная боль. А рядом спит мой враг, который этой ночью стал моим первым мужчиной.

Ибрагим

Я борюсь с собой. Каждый день, каждый час, что она находится в этом доме, — это борьба. Я убеждаю себя, что она — лишь инструмент. Инструмент мести для моей матери, живое напоминание о предательстве, которое разрушило мою семью. Я говорю себе, что смотреть на нее, согнувшуюся над ведром с грязной водой, с руками, стертыми в кровь, — это справедливость. Она — дочь Анзора. Она должна платить.

Но когда я остаюсь один в тишине своего кабинета, я закрываю глаза и вижу не ее унижение. Я вижу огонь в ее глазах в тот день, когда я притащил ее сюда. Я вижу вызов, а не покорность. Я вижу гордость, которую не смогли сломить ни работа, ни оскорбления. Это сводит меня с ума. Это желание — грязное, неправильное, неуместное. Рабыня — не наложница. Наложница — это удовольствие, статус. Рабыня — это вещь для работы. Я не должен ее хотеть.