В-общем, с тренировкой мы кое-как покончили, договорились о следующей. Марк отправился провожать девушек в лагерь, (Татьяна, кажется, надулась) а я, оговорившись неким важным делом, отстал и припустил бегом на озеро. Есть там местечко, где на дне метрах в пятнадцати от берега бьют ключи, и вода, особенно если нырнуть, мало что не ледяная — то, что надо, чтобы успокоить разгорячённую плоть. Что я и сделал, сперва закоченев до мурашек по всему телу так, что пришлось дважды переплыть озерко туда-сюда, хоть как-то восстанавливая кровообращение.
…Нет, с этим точно надо что-то предпринять — и срочно, покуда не дождался каких-нибудь неприятностей…
За попытками унять либидо я ожидаемо пропустил сигнал на подготовку ко сну. В итоге — влетел в палатку пятого отряда в последний момент метеором, вызывающе проигнорировал мрачный взгляд Олейника и его «Явился, не запылился…» и поплёлся к стоящему на улице лотку с рукомойниками — вода туда подавалась из укреплённого сверху чёрного железного бака и к вечеру немного нагревалась солнцем, становясь приятно-тёплой. Когда я вернулся, Марк уже спал, свернувшись под одеялом калачиком; я тоже улёгся и собрался по привычке неспешно обдумать недавние события. Но, видимо, наше путешествие, полное треволнений, самолётной тряски, впечатлений, эмоций, и очень скупо отмерянных часов сна сделали своё дело — я провалился в чёрный, лишённый сновидений колодец, едва только голова прикоснулась к подушке…
С утра жизнь вошла в привычную коммунарскую колею. Звонкая треть побудки, зарядка всем отрядом — «Раз-два, ноги на ширину плеч… — пригоршни воды из остывшего за ночь вода бака над рукомойником, которыми щедро окатывают друг друга хохочущие мальчишки. Обязательный визит дежкома и дэчеэска, придирки к плохо отмытым коленям, неподстриженным ногтям и полу в шатре, который хорошо бы посыпать свежими опилками. Завтрак из полевых кухонь, коптящих жестяными трубами (не забываем о послеобеденном наряде!), сладкая рисовая каша за длинными, врытыми в землю столами, чай — и горн на работу. Пятый отряд весёлой гурьбой направляется на 'завод»; Олейник ворчит, пытаясь привести коллектив к порядку, и это ему удаётся — выстроившись в колонну по два, мы немедленно затягиваем «батьку Махно» и в таком виде прибываем на место. Здравствуй, родной сборочный цех, здравствуй, наш вклад в развитие Воздушного Флота, здравствуй, обтирка!
Отсюда все наши приключения — и полёт в Москву, и музей, набитый полупомешанными «новыми тамплиерами», и «дядя Яша» с Гоппиусом — казались если не дурным сном, то чем-то ненастоящим. Я привычно окунал ветошку в жестянку с керосином, отжимал лишнюю жидкость, обтирал лоснящиеся от масла детали, откладывал в сторону, снова смачивал ветошку и процесс повторялся. Есть всё же что-то успокаивающее в монотонной работе, когда ты можешь предоставить рукам возможность действовать механически, без участия разума, а сам улетаешь в сверкающие сферы своего воображения, которому дай только волю — и унесёт неведомо куда…