Её подружки при этом содержательном диалоге то и дело прыскали в кулачки.

— Наша Олька дружит с Карасём! — подтвердила мою догадку Маруся. Она была совсем маленького роста, с русыми, выгоревшими добела волосами и миловидным личиком в форме сердечка. — Ждёт, когда он станет в Москве знаменитостью, чтобы поехать к нему! И очень-то она будет ему нужна, в столице, небось, своих красавиц хватает!

— И ничего подобного! — вспыхнула Оля, и стрельнула в подругу гневным взглядом.- Всё ты, Маруська выдумываешь, язык без костей!

Маруся толкнула рукой Таню. Та досадливо поморщилась.

— Ну, растрещались, сороки… — Похоже, подумал я, она задаёт в этой прелестной троице тон. — А в кино приходи. Найдёшь нас там, ещё поговорим. А сейчас прости, пора!

И, весело щебеча, унеслись по тропке, оставив меня стоять в одиночестве возле столба с указующими стрелками.

До сигнала к ужину оставалось больше двух часов, и это время я провёл в библиотеке. Я ловко уклонился от предложения вступить в библиотечный кружок, которым меня огорошила дежурная — строгая девица лет шестнадцати, в очках и вечно собранными в «куриную гузку» губками. Карточку читателя я тоже заводить не стал — сейчас меня интересовали только и исключительно подшивки газет, разложенные в свободном доступе на столах. В них-то я и погрузился с головой, и это был самый верный ход за прошедшие сутки. Память восстанавливалась с необычайной скоростью — стоило увидеть заголовок, посвящённый какому-нибудь значимому или не очень, событию, географическому пункту, как на меня обрушивалась лавина ассоциаций, и оставалось только сортировать их, укладывать по полочкам, находить для каждой подходящее место.

И ведь речь шла не только об «общей», не относящейся к моему личному жизненному опыту памяти — например, названия некоторых городов, местностей, даже стран вызывали у меня в памяти картины прежней жизни, с этими местами так или иначе связанные. Дальше-больше, как учит нас марксистско-ленинская диалектика: случился ожидаемый переход количества в качество, и у меня словно пелена с глаз спала. Прожитая жизнь,начиная со школьных воспоминаний, потом юность, институт, работа, бури, бушевавшие в стране и мире, попытки найти себе место в стремительно меняющейся действительности — всё это уверенно соткалось в единую картину, какая есть у всякого прожившего достаточно долгую жизнь человека. С воспоминаниями о личной жизни тоже было всё в порядке — оказывается, в своё время я неплохо погулял: дважды был женат, имел сына, однако на пороге шестидесятилетия остался в одиночестве. Что ж, и так бывает, причём нередко…