На пол легла полоса света из приоткрывшейся двери. Я испуганно обернулся. На пороге — чёрный на фоне освещённого дверного проёма силуэт.

…Всё-таки попался?..

Стамеска зажата в кулаке как нож, обратным хватом. Это инстинктивно — конечно, я не собираюсь пускать её в ход. Хотя…

— Это я, Марк. — прошептал силуэт. — Не бойся, больше тут никого нет, а я тебя не выдам.

…Марк? Гринберг? Пятнадцатилетний парнишка-еврей, с которым я полтора часа назад увлечённо резался в «Чапаева»? Час от часу не легче… этот-то что здесь забыл?

— Я так и думал, что ты сюда пойдёшь. — заговорил незваный гость. — Ну что, нашёл? Дашь глянуть?

Видимо, я обалдел настолько, что лишился дара речи, и только и смог, что молча протянуть Марку папку. Он близоруко прищурился в попытке разобрать что-нибудь на первой странице.

— Значит ты тоже…

— Тоже? Ты… кх-х-х… ты это о чём?

Голос у меня всё-таки прорезался — хотя и пополам с нервическим кашлем.

— Я ведь не сразу сюда попал. — виновато ответил Марк. — Сначала меня отвезли в Москву, в ту лабораторию, и только потом — на поезд и в Харьков. Как и тебя, верно?

…Лаборатория? Москва? Вот, значит, к чему были те видения — глухие стены, кресло, опутанное проводами, потом улицы большого города за окошком автомобиля. Погодите, значит, Марк тоже прошёл через это всё?

— Я… — голос хрипел, слова с трудом срывались с пересохшего внезапно языка. — Понимаешь, я и сам… о, чёрт, сейчас совершенно нет времени на объяснения!..

Он понимающе кивнул и протянул мне папку.

— Собираешься изучить? Только ведь свет включать нельзя, с улицы могут заметить.

— Это я уже и сам догадался. Вот, думаю забрать на пару часов и почитать.

— Опасно… — Марк покачал головой. — Вдруг Антоныч вернётся? Он иногда по ночам работает.

«Антонычем» коммунары называли между собой Погожаева.

— Это-то понятно…– вздохнул я. — А что делать? Тут-то ни зги не видать.

Марк порылся в кармане и протянул пне плоскую коробочку.

— Вот, держи, я специально прихватил.

Это был фонарик — чёрный, в металлическом корпусе, с выпуклой линзой, прикрытой откидывающейся крышкой. Впереди на металле выдавлена надпись: «DAIMON» и значок в виде молний, заключённых в шестиугольник.

— Германский, солдатский. — прошипел Марк. — Отец подарил, ещё давно, когда мы были в… а, неважно. Батарейка свежая, светит хорошо, ярко. Ты сними с кресла чехол, накройся им с головой и читай, сколько влезет. А я пока в коридоре покараулю.

— А если кто появится — что делать будешь?

— Придумаю что-нибудь. На крайний случай, изображу припадок. Я видел, как это бывает, моя одесская тётка страдала эпилепсией. Пока будут со мной возиться — ты выберешься через окошко. Справишься ведь?