Правда, о стране Лемурии и Копье Судьбы в амбарных книгах не было ни слова, зато в них содержалось нечто вроде отчёта о цикле экспериментов «нейроэнергетическому возбуждению» — причём экспериментов достаточно успешных! А так же — подробное описание применявшегося для этого устройства с чертежами и характеристиками использованного оборудования!
Не меньше полугода понадобилось на то, чтобы разобраться в записях и сделать рабочий проект установки — разумеется, на современных компонентах. К удивлению, задача оказалась не такой уж и сложной. Установку он собрал в подвале собственной дачи, причём результат подозрительно напоминал машину времени изобретателя Шурика из известного фильма. Но… вас бы это остановило? Вот и Алексей Геннадьевич после некоторых колебаний и тщательной — ОЧЕНЬ тщательной! — проверки и наладки оборудования, занял место в опутанном проводами кресле.
Проснувшись, я долго лежал, глядя в потолок. За окном было совсем светло, до горна на побудку оставалось, по моим прикидкам, ещё не меньше двух часов.
Вот оно, значит, как…
Хотя прямого ответа на то, что делал в нейроэнергетической лаборатории Алёша Давыдов, в чьё тело забросил моё сознание тот безумный эксперимент, я так и не получил — но информация к размышлению имелась теперь в избытке. Предположим — пока только предположим! — что мальчик стал подопытным кроликом в очередном эксперименте, затеянном подчинёнными Глеба Бокия. А что? От тогдашней науки, далёкой от прав человека и прочей лабуды, выдуманной потомками себе на голову, можно ожидать и не такого. Могли и на детях опыты ставить, если бы сочли, что это приблизит окончательную победу советской науки…
В результате круг замкнулся, и сознание Алексея Геннадьевича Симагина, так не вовремя затеявшего свой эксперимент, переместилось через почти вековую пропасть в тело малолетнего правонарушителя Лёхи Давыдова. А может и не правонарушителя вовсе, а отобранного по каким-то непонятным мне параметрам «человеческого материала»? Об этом в амбарных книгах не было ни слова, как, впрочем, и о самом Лёхе Давыдове — лишь упоминалось вскользь, что к работе привлекались подопытные разного возраста, пола, и пребывающие в разной физической форме, от здоровых, как космонавт перед стартом, до находящихся чуть ли не при смерти. И уж конечно, ни на какой «обмен разумов» ни Бокий, ни поставленный руководить лабораторией химик Евгений Гопиус не рассчитывали — недаром в попавших ко мне записях об этом тоже ничего не было…
А значит — что? Мои воспоминания о комнате без окон, кресле с проводами и поездке по Москве — на самом деле мои собственные, а не моего малолетнего реципиента. И экспериментаторы попросту не заметили подмены. В самом деле, что необычного в том, что подопытной зверушке стало дурно? Вынуть его из кресла, дать понюхать нашатыря и отослать с глаз долой!