С тех пор Лёха несколько раз делал попытки вернуться к ним, но всякий раз возникали непредвиденные помехи. Он не раз доставал «лабораторные журналы», раскладывал их на столе — но так ни разу и не подвинулся дальше первых двух-трёх страниц. Тем более, что написанное от руки содержимое пострадало за шесть десятилетий, и кое-где целые строки было не разобрать без помощи лупы — это требовало времени и немалой усидчивости, которых Лёхе катастрофически не хватало.

К середине зимы Симагины перебралась в другую квартиру, просторную, удобную «трёшку» в сталинском доме на Ленинградском проспекте. Амбарные книги переехали вместе с прочим Лёхиным имуществом — но они так и не покинули картонной коробки, в которую были упакованы для переезда. В итоге, «раритеты» разделили участь прочего ценного хлама, который и выбросить жалко, и куда девать — непонятно. А именно — отправились на дачу, где и были забыты на долгие годы в дальнем углу чердака…

Страну тем временем сотрясали грандиозные и не очень события. Лёха закончил ВУЗ, поколесил по стране и по миру, менял работы, квартиры и жён. Дача, оставшаяся в наследство от родителей, однако, оставалась: каждое лето Лёха — нет, теперь уже Алексей Геннадьевич, солидный мужчина, отягощённый изрядным багажом в виде жизненного опыта, некоторого лишнего веса и пышного букета хронических болячек — проводил тут по две-три недели, пока, наконец, не перестроил старый домик под круглогодичное проживание. Род деятельности позволял ему покинуть опостылевший мегаполис — он собственноручно сложил в гостиной камин из принесённых с ближней речки округлых булыжников, и теперь предвкушал, как будет наслаждаться жизнью, сидя у живого огня с клетчатым шотландским пледом, книгой и кружкой обжигающего пряного глинтвейна, варить который он считал себя большим мастером.

И всё бы, наверное, так и было, если бы, возясь с изоляцией дымохода на чердаке, он не обнаружил однажды в углу запылённую картонную коробку с древними лабораторными журналами, на корешках которых и теперь, спустя сотню без малого лет, можно различить грозную надпись: «Хранить вечно».

На этот раз нашлось и свободное время, и кое-какие специальные средства, доступа к которым не мог иметь третьекурсник Лёха Симагин. Например, ультрафиолетовый источник света, специально приспособленный для чтения частично утраченных и особо неразборчивых текстов, добытый с помощью старого приятеля, специалиста по судебной экспертизе. Но главное — это, конечно, желание копаться в старой загадке, ожидавшей своего часа без малого три десятка лет — не считая предыдущих полувека.