Нет уж, мысли о глобальных вмешательствах и прогрессорстве любого толка отметаем с порога. Как неорганизованные и прожектёрские. Лучше пока заняться собственной судьбой, а заодно и тайной, что скрывается за забором «особого лабораторного корпуса». Она там есть, нутром чую…

— Если не секрет, Марк, ты как попал в коммуну? На беспризорника, вроде, не похож, на малолетнего правонарушителя — тоже. У тебя родители-то есть, живы?

С прополкой мы управились часа за полтора, после чего меня кинули на другой участок работы — приводить в порядок песчаные дорожки после ночного ливня. Дело нехитрое: разравнивать граблями песок, если надо — подсыпать новый, предварительно принеся его на носилках из большой кучи, устроенной в деревянном коробе сбоку от корпуса.

Работать здесь надо было в парах, и я сразу заметил среди прочих коммунаров Марка Гринберга. Он, похоже, тоже образовался моему появлению. Устроить так, чтобы нас поставили вместе, труда не составило; я нарочно выбрал одну из крайних дорожек, чтобы иметь возможность поговорить без помех.

— Родители? — Марк посмурнел. — Родителей нет. Мама умерла давно, ещё в Одессе, а отец в прошлом году, в… в общем, не здесь, не в СССР.

— Заболел? — я изобразил сочувствие, внутренне сделав стойку на это «не здесь, не в СССР».

— Нет, его убили. — Марк помотал головой. — Понимаешь, грабители ворвались в дом, папа застрелил одного из револьвера, но остальные сбили его с нок и стали колоть ножами. Знаешь, такие кривые, арабские, такие называются «джамбия». Один и за мной погнался, но я выпрыгнул в окошко и убежал. Спрятался у ребе Шломо Бен-Циона в еврейском квартале, и только через три дня…

Он вдруг поперхнулся и умолк,

…Кинжал-джамбия? Арабы? Еврейский квартал? Похоже, у моего напарника жизнь была не менее интересной, чем у Алёши Давыдова, чьё тело и биографию я так беззастенчиво присвоил.

— Это где же такое было? — спрашиваю. — У нас, вроде, арабы по улицам пока не бегают, тем более, с ножами.

Марк испуганно поглядел на меня. Он уже понял, что наговорил лишнего.

…Извини, друг, отмолчаться на этот раз не получится. Раз уж сказал «А» — говори и «Б». Или, если брать буквы еврейского алфавите — «Алеф» и «Бэт». Так, кажется?..

— В Палестине. Есть там такой город, Иерусалим, про него в Библии много написано, и в Торе тоже. Знаешь?

Я кивнул.

— А ты-то как там оказался?

— Ну… — Марк сощурился. — А ты никому не скажешь?

… Детский сад, право слово!..

— Никому, честное пионе… э-э-э… коммунарское!

Марк покосился на меня недоверчиво, но ничего не сказал.

…То-то, парень, раньше надо было думать. Впрочем, на этот раз тебе повезло, собеседник попался не из болтливых…