— А ты, правда, никому?..

— Мне что, перекреститься? — я изобразил возмущение. — Или землю есть, что не проболтаюсь? Давай уже, не тяни кота за все подробности!

Услыхав этот пассаж, Марк усмехнулся. Одесскую манеру изъясняться забыть невозможно… как и подделать.

— Понимаешь, когда в декабре семнадцатого власть в Одессе перешла к Центральной Раде, мы с родителями перебрались в Москву. Отец был в составе Румчерода[1] и, сам понимаешь…

Я кивнул. События первого года революции на юге России не слишком хорошо отложились в моей памяти — но я догадывался, что в городе, захваченном гайдамаками, еврея, уши погрязшего в политической борьбе, не ожидало ничего хорошего.

— Ну вот. В Москве папа поступил в ВЧК, у него там нашлись товарищи по партии левых эсеров — и летом восемнадцатого оказался замешан в тогдашних событиях. Это когда взорвали бомбой германского посла, может, слышал?

— Мирбаха-то? — я ухмыльнулся. — Слышал, как же…

Марк посмотрел на меня с уважением.

— А ты здорово разбираешься в политике. Спорим, у нас в пятом отряде, никто про это понятия не имеет?

— Спорить не буду. — отвечаю. — Но и проверять не советую, не так поймут.

Дальнейший рассказ Марка подтвердил то, о чём я примерно догадывался. Участие в левоэсеровском мятеже, бегство из Москвы — прочь из «Совдепии», в родную Одессу, где на тот момент правили бал ставленники гетмана Скоропадского. Смерть матери от сыпного тифа, жизнь по чужим документам в ежеминутном ожидании встречи с прежними знакомыми, ареста, расправы — и, наконец, французский пароход, Стамбул, Триполи, Сирия и Палестина, где отец и сын Гринберги осели на долгих семь лет, пока не ворвались однажды ночью в их дом убийцы в арабских накидках и с кривыми ножами в руках.

— А обратно в Союз ты как попал? — спрашиваю.

— У отца были знакомые, связанные с советскими дипломатами в Турции. К ним я и пошёл, после того, как отсиделся у ребе Бен-Циона. Один из них, дядя Яша, меня принял и переправил назад, в СССР. Здесь меня отдали в детский дом, но там я прожил всего полтора месяца — однажды за мной приехали люди в форме, забрали и увезли в Москву. Остальное… ну, ты знаешь. Примерно то же самое, что и у тебя.

— Да мы с тобой два сапога пара, Марк! — понимающе хмыкнул я, — Правда, тебя жизнь забросила на Ближний Восток, а меня — на Дальний. Но всё равно, похоже.

— Да ну? — он восхитился. — И где ты был, в Китае, в Монголии? Расскажешь?

— Обязательно. — Я наклонился и подхватил носилки. — Только не сейчас, ладно? А то заболтались мы, уже вон, Олейник косится. А оно нам надо — попасть в вечерний рапорт, как злостным тунеядцам?