Хоть какая-то определённость…

Руки сами по себе откинули одеяло, ноги опустились на пол — дощатый, щелястый, крашеный такой же тошнотворной бурой краской, как и тумбочка с табуреткой. Ноги, между прочим, молодые, не слишком волосатые, довольно чистые… на левой голени отсутствует круглый шрам, память о залеченном лет двадцать назад воспалении надкостницы.

Стоп. Двадцать лет? Да этой ноге, как и всему приложенному к ней телу никак не больше пятнадцати лет! Об этом куда вернее, чем густота волосяного покрова или рисунок мышц, говорит бурлящая в каждой клеточке подростковая, юная энергия.

Кстати, с мышцами у меня так себе — руки, конечно, не назовёшь палочками, но нормальными бицепсами и не пахнет. И кисти какие-то неубедительные… А вот волосы на голове подстрижены под машинку, причём совсем недавно — в чём я немедленно и убедился, проведя пятернёй по макушке.

Зеркало, мне зеркало!

Нету зеркала. Даже раковины нет, не говоря уж об обычной для нормальной больничной палаты двери в туалетную комнату.

Скрипнула дверь. Я обернулся — в дверном проёме стояла дородная женщина в больничном халате и старомодной белой же косынке на голове.

— Уже проснулся, Лёшенька, голубчик? — выговор у неё был с мягкими малороссийскими нотками. — Вот и хорошо, вот и ладно. Только не вставай, тебе ещё нельзя.

Я, словно во сне, улёгся обратно на кровать и стал нашаривать одеяло.

— Пока Василий Игнатьич тебя не посмотрит — чтоб ни-ни! –продолжала гостья, добавив в голос начальственных интонаций. — Давай-ка я тебе одеялко подоткну… Водички принести, попьёшь?

И принялась сноровисто приводить в порядок моё лежбище. Я молчал, не в силах издать хотя бы звук.

…Лёшенька? А ведь меня действительно зовут Лёша, Алексей — память торопливо выдала этот обрывок информации…

Под потолком гудела, описывая круги вокруг лампочки, муха.

Василий Игнатьич меня добил. Вернее не меня, а мою вконец запутавшуюся память, упорно подкидывавшую совсем другие образы, разительно контрастирующие с тем, что воспринимали органы чувств.

Во-первых, внешность — почти гротескный облик старенького домашнего доктора из довоенных фильмов. Даже седенькая бородка а-ля Чехов была в наличии. Да что там бородка — пенсне! Штришок, который нарочно не придумаешь.

Во вторых, одежда. Строго говоря, ничего необычного: круглая докторская шапочка, как у Айболита в детских книжках и белоснежный халат, накинутый поверх старомодного костюма-тройки. Из кармашка пиджака, откуда полагалось бы выглядывать уголку носового платка, торчала трубочка из желтоватого пластика с широкой воронкой на конце. Эту трубочку Василий Игнатьич и извлёк со словами 'Кхе-кхе-кхе, юноша, поднимите-ка вашу рубашку…