Вот что значит дурные привычки городского жителя…

Городской житель? Это я, что ли? И в каком городе я жил? Что ещё за полковник со своими цыплятами из какого-то, прости господи, Кентукки? И вообще, к черту подробности — кто я такой?

…да, жалок тот, в ком… э-э-э… память неполна…[1]

Что ж, хотя бы одна утешительная новость: если я ещё способен острить, да ещё и с цитатами из классики — значит не всё так плохо.

Или, наоборот — хуже уже просто некуда?

— Вот, держи: штаны, юнгштурмовка, обувка тоже. Всё новое, ненадёванное. Твоё, старое, сожгли, потому что порядок такой. Да и что его жалеть, тряпьё-то?

Я развернул рубашку, лежавшую сверху принесённой Галиной Петровной стопки. Нечто вроде солдатской гимнастёрки старого образца с накладными карманами, планкой под пуговицы и отложным воротничком вместо стоячего. Ткань плотная, грубоватая, цвета хаки — а ничего так, в стиле «милитари». Вот, кстати, и ремешок имеется, тонкий, из чёрной кожи, с простой латунной пряжкой.

Что тут ещё? Ага, штаны, тёмно-синие, из тонкого сукна — их фасон я после недолгого колебания определил, как полугалифе. К ним полагался ещё один аксессуар, носящий полузнакомое название «гамаши» — нечто вроде чехлов из грубого сукна, которые следовало надевать поверх штанов и застёгивать сбоку на три блестящие оловянные пуговицы.

Такие вот полугалифе с гамашами, торопливо подсказала память, ещё давно, до войны нередко носили ответственные работники из тех, что помельче рангом. Название «юнгштурмовка» тоже, кстати, из тех же лет — оно происходит от униформы немецких коммунистов из Rote Front, наделавших немало шума в конце двадцатых.

…откуда я всё это знаю? А ведь знаю…

Любопытно, а ведь я думаю об этом, как о давно прошедших исторических событиях, тогда как юнгштурмовка — вот она, передо мной и, судя по всему, вполне актуальна среди местной публики.

Теперь — обувь. Обувка, как выразилась милейшая Галина Петровна. Крепкие, грубой кожи, ботинки на шнуровке. Ты смотри, действительно, ненадёванные — даже фабричный штамп на подошве цел. «Артель „Кожобувь“, Харьков». И — ниже: «1929 г.» И глубоко продавленное в коже клеймо в виде перекрещенных серпа и молота.

…Тема для размышления? Ещё какая…

Последний предмет гардероба поверг меня в некоторое уныние. Тюбетейка! Самая настоящая, из синей ткани с несложным узором по краям. В памяти (увы, по-прежнему функционирующей избирательно) тут же промелькнули кадры из фильмов тридцатых ещё годов — пионеры в широких сатиновых трусах, майках и таких же точно тюбетейках.

И что, мне теперь придётся носить это убожество?