Я посмотрел ему в глаза.

— А что, нельзя?

— Можно, а чё ж? — гопник осклабился. — Бабло только оставь, и гуляй, сколько влезет! У нас швабода!

Он так и сказал, издевательски коверкая это слово — «швабода».

— Рубахи пусть тоже сымают. — прогундосил второй. — Вона они какие, сукно тонкое, целое! На Новом Сухаревском рынке за их рублёв по десяти дадут!

Вот когда я по-настоящему пожалел, что отложил чистку «Браунинга» на потом. Будет мне урок…

Финка рыбкой прыгнула в ладонь

— Гугнявый, у ентого фраера перо!

Передний гопник испуганно отшатнулся. Задний, тот, которого назвали Гугнявым, наоборот, шагнул навстречу — на костяшках пальцев у него жёлтым металлом блестел кастет.

— Ты того… не балуй, а? Нас четверо, и пёрышки тоже найдутся. Порежем или покалечим, лучше карманы сам выворачивай!

— Ну, это мы ещё посмотрим. Одного-то я, уж всяко, на пику посадить успею. Кто хочет первым — может, ты?

Гопник гадостно ухмыльнулся, блеснув фиксой, и стал заходить сбоку. Плевать он хотел на мои угрозы.

Гугнявый выдернул и кармана руку с ножом — насколько я успел заметить, довольно убогая переточка обычного кухонного ножа. Лезвие длинное, узкое, не дай бог получить такое в печень…

Лопатками я почувствовал спину Марка и на миг обернулся. Другие двое тоже разошлись по сторонам, и у обоих в руках поблёскивали ножи.

Гугнявый приближался. Если удачно попасть носком башмака в пах, прикинул я, то можно будет, не глядя резануть по физиономии и заняться вторым. Только вот Марк — как-то он продержится против двоих?

Бах! Бах!

В узком переулке выстрелы раскатились, многократно отражаясь от стен зданий. Передний гопник испуганно присел, перо звякнуло по брусчатке.

И зычный, привыкший отдавать команды голос:

— А ну, брысь отсюда, шантрапа!

— Атанда, пацаны! Он, гад, из шпалера шмаляет!

Шпану как ветром сдуло: только что они обкладывали нас, словно собаки загнанного кабана — и уже только топот стихает в подворотне. Если бы не валяющийся на мостовой «кухонник», можно было бы подумать, что всё это нам вообще пригрезилось.

Я развернулся к новому действующему лицу, успев спрятать финку в рукаве — мало как дело обернётся? Это оказался мужчина средних лет, крепкого телосложения, широкоплечий. Стриженные под машинку волосы и чёрная бородка дополняли характерно еврейские черты, между которыми выделялись полные мясистые губы. Поверх кожаной куртки затянут ремень, на ногах синие кавалерийские бриджи и высокие ботинки со шнуровкой и кожаными, на ремнях, крагами — здесь такие носят автомобилисты. В руке дымится небольшой плоский пистолет, старший брат моего ствола, «браунинг №1».