— Есть, конечно, и другие варианты. Золота не касающиеся. Вдруг они подозревали, что у нас при себе драгоценные камни, бриллианты, изумруды всякие. Правда, я с бриллиантами дела не имел давненько. Вернее, совсем не имел. А вы?
— Приходилось, больше по службе. Но что с того? При мне-то нет ничего.
— Но они, кем бы «они» не были, могут этого и не знать. Могут считать, что имея по службе дело с драгоценностями, вы и себя не обделили.
— И ношу их на себе?
— А вдруг их у вас столько, что и носите. Все не все, но пару-троечку, на всякий случай? Бриллиант с горошину уже крупная добыча, а если их несколько… Как раз для крупных бандитов.
— Нет, это постройка на песке. Откуда местным бандитам знать о моих московских делах? И тогда нет никакой связи с комфронта. Шанс мизерный. Версия про колчаковское золото, при всей фантастичности, кажется более обещающей. Если бы не «но».
— Какое «но»?
— А есть ли оно, золото?
— В распоряжении Колчака было много золота. Материя не исчезает. А если исчезает, значит, это кому-нибудь нужно.
— И оно, по вашему, здесь, в Екатеринбурге?
— Не обязательно. Но так могут думать те, кто организовал засаду.
— Тонны золота…
— Их можно спрятать в какой-нибудь заброшенной выработке. Мы ведь на Урале. А можно поступить еще проще. Оставить и на виду, и под охраной.
— Продолжайте, продолжайте.
— Комфронта сам рассказал, что отдал приказ проводить исследования с чугунным дирижаблем. Когда он привез золото в Екатеринбург, то, вероятно, рассматривал разные варианты. И тут он узнает о чудаке Рагозинцеве, изобретателе чугунного дирижабля. Очень важно, что дирижабль этот Рагозинцев строит давно, еще с дореволюционных времен. Почему бы красному полководцу не проявить интерес к диковине, имеющей, к тому же, военную перспективу? Комфронта организовал негласную охрану дирижабля — и инженера. Не очень многочисленную, но, вероятно, эффективную. В самом деле, кому придет в голову совершать налет на заводскую мастерскую? Разве что мелкой шпане, в надежде разжиться у инженера той же одеждой и прочей невидной добычей. Чугунные чушки сейчас никому не нужны. Ведь вы не знали, что комфронта интересуется чугунным дирижаблем?
— О этом обстоятельстве меня никто не уведомил, — признался Арехин.
— Меня тоже. Вполне вероятно, что об этом просто никому в Москве неизвестно. Полдюжины верных людей оставлены здесь, стеречь военный трофей.
— Верные люди у золота? В наше время?
— Их верность подкреплена тем, что золото рядом, на глазах. Сами они реализовать его не могут — слишком уж много золота, тонны — это не горшок с монетами. Ждут. Собственно, сколько ждут — февраль, март. А в апреле комфронта уже здесь. Не так уж и долго.