Извозчик ждал. Еще б ему не ждать: Арехин уже одарил его чаркой из чекистского полуштофа, глядишь, одарит и еще. И вообще лучше стоять, чем ходить.
— Михайловский завод знаешь?
— Как не знать, если там брат работал. Это в Азию нужно.
— Давай в Азию.
И пролетка не чета московской коляске, и мерину далеко до Фоба и Дейма, но все же лучше так, чем пешком.
Через полчаса Арехин решил, что не лучше. Нет, мерин трусил довольно бодро, но мостовая в азиатской части Екатеринбурга милосердия не знала. И в затылке стало давить — пока несильно, но лиха беда начало. Все-таки инфлюэнция? Нет. Уж к лучшему это, или к худшему, но причина неуютного чувства была иная.
За ними следили, причем следили мастерски. Разум не мог определить слежку, ее чувствовало иное «я», подстегнутое колдовским табачком. И это нехорошо.
Это значит, что позиция плохонька — для нас.
Что ж, делать нечего. Разыграть хорошую позицию великого ума не нужно. Вот плохую — другое дело.
5
— Скажите мне, Петр Леонидович, вы — большевик?
— Я числюсь сочувствующим.
— Любопытное совпадение, я тоже. Позвольте спросить вас, как сочувствующий сочувствующего: у вас револьвер есть? Или иное оружие?
— Нож армейский, швейцарский. В чемодане лежит.
— А стрелять вы умеете?
— В детстве, лет в пятнадцать, на охоту ходил с отцом. Из ружья стрелял. Дичь. Правда, никуда не попал. И еще в тире пару раз пробовал. С тем же результатом.
— В человека, стало быть, не стреляли?
— Как-то не пришлось.
— Придется вам потренироваться.
— Стрелять в людей?
— Стрелять по любой необходимой цели.
— Необходимая цель… Это звучит зловеще, вы не находите? — тут пролетку тряхнуло, и Капелица прикусил язык — буквально, но не до крови.
— Я нахожу, что гражданин обязан владеть оружием и должен быть готов его применить. Иначе он не гражданин, а подданный.
— Эти словесные тонкости сегодня до меня не доходят. И все равно, ведь лишнего револьвера у вас нет?
— Револьверы в революционное время лишними не бывают. Но револьвер, не лишний, а нужный, найти можно. Только если у вас нет привычки стрелять, то вероятность вреда заметно превышает вероятность пользы. Вы можете попасть в прохожего, в лошадь, в извозчика, наконец, в себя. Или в меня. Последнее особенно пугает. Поэтому, когда на нас нападут, постарайтесь сохранять спокойствие. Не нужно вскакивать, кричать, хватать меня за руки и за иные части тела. Сидите. Если есть возможность прилечь — прилягте и лежите недвижно. Если же меня убьют, помолитесь, только очень кратко, в одно слово, и бегите во весь дух куда-нибудь в людное место. Вы человек спортивного склада, бегать, полагаю, умеете.