— То есть дирижабль на самом деле не чугунный, а золотой?
— Не весь, конечно. Но Рагозинцев говорил, что в аппарате есть специальные места для свинцовых утяжелителей. Полагаю, что золото — неплохой заменитель свинца.
— А зачем он это говорил — про утяжелители?
— Вот уж не знаю. Может, намекнул? Ведь он, Рагозинцев, фактически заложник. Его, конечно, могут и в живых оставить, всякое бывает. Но могут и убить. Он не уверен, заодно мы с комфронта, нет. Но пытается дать сигнал, где искать золото. На всякий случай. Как узники перед казнью пишут на стенах камеры…
— Тише, — перебил Капелицу Арехин. — Кто-то идет.
8
Насчет «кто-то» Арехин слукавил: походку Павла Петровича, хранителя дома, он узнал сразу. Но если понятно, кто идет, то непонятно, зачем. С учетом обстоятельств, нельзя исключить и неприятные сюрпризы. Мало ли что с виду смирный. Извозчик тоже смирным казался, а вон как подвел. Или подвез…
В дверь постучали.
— Войдите, — разрешил Арехин. Двери не запирались, дом сохранял патриархальный уклад.
— Я слышу, вы не спите, — сказал хранитель.
— Не спим, — Арехин поднялся, зажег спичку, а от нее свечу. Последнюю. Решительно Россию следует электрифицировать, и поскорее.
— Вот и подумал, может, вам кипятку принести.
Действительно, в руке у хранителя был чайник.
— Это замечательно. Выпьем чаю, да и поспим, — в два часа пополуночи идея выглядела достаточно туманной. — Садитесь с нами, — предложил он хранителю.
Тот отнекиваться не стал. Скучает, видно.
Чай, сахар, баранки. Надолго не хватит, а надолго и не нужно. Нам бы ночь переждать.
Хранитель пил чай без опаски. Будем считать, что в чайнике отравы нет.
— Я вижу, вы люди серьезные, — хранителю, похоже, хотелось поговорить. — Не ведаю, по каким делам приехали, но раз остановились здесь, хочу спросить: вы знаете, чем знаменит этот дом?
— Не знаем, — сказал Капелица, подавив зевок. Что ж, возбуждение уходит, сейчас и спать захочет.
— Тут купец жил, Пугачев.
— Слышали.
— А что его, Пугачева, вместе с чадами и домочадцами казнили, тоже слышали?
— Нет. Многих ведь казнили…
— Казнили многих, а избранный он один. Мученическую смерть принял, не по своей, конечно, воле. Только молчат об этом… — хранитель напустил на себя загадочный вид и взял новую баранку.
— Интересно, — подал реплику Арехин.
— Летом восемнадцатого, в середине июля, ночью подъехал грузовик китайцев. Командовал, понятно, наш, уральский. В пять минут похватали Пугачева и всех, кто здесь жил. Похватали и увезли. Больше их никто не видел.
— Так отчего ж вы говорите о мученической смерти? Мало ли, вдруг откупились. Или еще что-нибудь.