— А вы, Александр, не хотите в Кремль?
— Я, Надежда Константиновна, предпочел бы перейти в Коминтерн. Поработать за границей.
— Думаю, это можно уладить. Партии для заграничной работы очень нужны преданные, образованные, культурные и умные люди.
Арехин промолчал. Что тут скажешь?
1
— Это будет посильнее теории Эйнштейна! — голос Капелицы едва не сорвался. То ли волнение, то ли просто пересохло в горле.
— Еще чаю? — предложил Арехин.
— Пожалуй, воздержусь. Разумеется, это будет только в том случае, если это есть.
— Простите, не понял.
— Если чугунный дирижабль вообще существует. Вы верите, что тысячепудовая чушка может летать?
— Думаю, это не вопрос веры, Петр Леонидович. Приедем, посмотрим, там и решим, — ответил Арехин.
— И то верно, — согласился Капелица.
Ложечки в стаканах позвякивали, отмечая стыки рельс. Чем дальше на восток, тем звук становился громче, чай холоднее, заварка прозрачнее. Ничего страшного.
Они смотрели в окно — мутное, грязное, не мытое, поди, с февраля семнадцатого. Арехин взял салфетку, бумажную, из личных запасов, и попробовал исправить ситуацию. Даже водкой смочил.
— Не переводите продукт, Александр Александрович. Не поможет. Снаружи-то не вымоете.
— Можно выйти и вымыть. Через час станция, постоим.
— Выйти-то можно, и окно вымыть не трагедия, но в этом случае наше окно будет разительно отличаться от всех остальных. Что чревато.
Арехин только вздохнул. Он и сам понимал тщетность усилий, и уж конечно не собирался мыть окно вагона снаружи. Он вздохнул второй раз, третий. Достаточно. Пары спирта проникли в легкие, а оттуда кровь перекачает их туда, куда нужно. В мозг, куда же еще.
Он сел, полуприкрыл глаза. Петр Леонидович был спутником приятным, умел говорить, умел и молчать. Вот и сейчас он, точно угадав настроение Арехина, подсел к окну, раскрыл журнал и стал читать. Ага, «Журнал экспериментальной физики». Хоть и проиграли войну немцы, а физику не бросают, журналы издают, книги пишут, экспериментируют. Возможно, что и окна моют, как изнутри вагонов, так и снаружи. Арехин был уверен, что моют. Раз уж в войну мыли, отчего бы не помыть и в мирное время?
За тонкой перегородкой купе слышались невнятные голоса. Вагон был непростым, как и сам состав. Формально эшелон послали с инспекцией восточного фронта, фактически же каждый выполнял свою, особенную задачу. Иногда связанную с инспекторскими функциями, иногда нет. Кто скажет? Никто, поскольку даже у самой явной задачи вполне могло быть потайное дно. А у задачи секретной так непременно.
Они, Арехин и Капелица, имели задачу если не тайную вполне, то наполовину наверное. Распространяться о задаче не то, что не рекомендовалось, этот случай был вне рекомендаций. Самим не хотелось. Из робости и застенчивости: возьмут, да и засмеют.