Он продолжал воображать, что это какой-то особенный вид обезьян, с собачей головой и собачьими лапами, но лишь потому, что разум отвергал очевидное.
— Это Егоров, — сказал Конан-Дойль.
Тут подошли и остальные.
— Егоров. Вернее, то, кем он обернулся, — подтвердил доктор Хижнин.
Арехин смотрел, не веря глазам. Да и не нужно верить. Нужно знать.
— Меня более волнует другое, — медленно сказал он.
— Другое? — спросил принц.
— Барон Тольц.
9
Арехин-младший был жив. Хижнин и Конан-Дойль обработали раны, перевязали его, и смерть от кровопотери ребёнку не грозила. Впрочем, она и раньше не грозила — укусы были поверхностные. Грозило другое, то, о чём и думать не хотелось. А нужно.
— Я ввёл вакцину, — сказал Хижнин. — Она нейтрализует бешенство, но я полагаю, что и в данном случае можно рассчитывать на успех.
— Полагаете? — спросил Арехин-старший.
— Давать твёрдые обещания, когда нет твёрдых оснований, не в моих правилах. Но данный случай не первый. Мне известны четыре инцидента, подобные данному, и два из них завершились выздоровлением, или около того.
— Около того?
— След инфекция оставляет, к этому следует быть готовым. Знаете, как привитая оспа оставляет рубец на коже. Но это не болезнь в полном смысле.
— Вы сказали — два случая из четырех окончились выздоровлением. А остальные два?
— В остальных вакцину ввели спустя неделю после укуса. Мы же — в первый час. На этом и основываются мои надежды. Мальчик будет болеть, возможно, долго болеть, но он излечится.
Арехин понимал, что Хижнин знает много больше, чем говорит, и именно эти знания и дают основания для надежды. Но допытываться не стал. Не сейчас.
— Ребёнку нужен покой, полный покой, — напомнил Хижнин, и вместе с Конан-Дойлем вышел из комнаты. С мальчиком остался отец и сиделка, исключительно опытная и внимательная, как заверил Хижнин.
Оба врача прошли в библиотеку.
Хижнин, как человек свой, достал из неприметного места штоф шустовского коньяка и два стакана. Россия вам не Англия, в России коньяк наливают щедро, до верха.
Конан-Дойль выпил по-русски, залпом, хотя коньяк был вовсе не так дурён, как пишут путешественницы (путешественники же более налегают на «belogolovku»). Хижнин же сделал пару глотков и отложил стакан в сторону.
— Вы действительно считаете, что ребенок поправится?
— Я не гадалка, — ответил Хижнин, — но шанс есть, и шанс неплохой. Возможно, в конечном итоге мальчик даже выиграет от этого случая.
— Что же тут можно выиграть?
— Ночное зрение, мгновенная реакция, острый слух… Способность к изменчивости в зачаточном состоянии таится в каждом из нас. То, чем заразился Егоров в Южной Америке, раскрепостила и развила способность к реморфозу.