Внутрь они попали не сразу — минуты две ушло на разглядывание новоприбывших через окошечко в воротах, отпирание этих ворот, собственно торжественный въезд и остановки у коновязи.

— Вам внутрь, а я лошадьми займусь, — сказал милиционер.

Арехин соскочил с коня. В седле он провёл двадцать пять минут, но с непривычки и этого было довольно.

Он поднялся на высокое крыльцо, толкнул резную дубовую дверь и вошёл.

Дверь открывалась в небольшой холл, у входа за столиком сидел человек в штатском, но выправку под пиджаком не спрячешь. Он сверился с маленькой картонкой, верно, фотокарточкой, затем поднялся.

— Товарищ Арехин, — сказал он, — я провожу вас к Феликсу Эдмундовичу.

Вот как тут серьезно.

Его проводили — семь шагов по комнате, девять по коридору.

Провожатый без стука открыл дверь.

— Феликс Эдмундович, гражданин Арехин прибыл.

— Отлично, Николай Николаевич. Распорядитесь насчет чаю. Или, Александр, вы предпочитаете кофе?

— Мне вообще ничего не нужно, я полон нарзаном.

— Тогда только чай.

— Так точно, чай, — и провожатый закрыл за собой дверь.

Дзержинский сидел за письменным столом, но стол был чист — ни бумаг, ни письменных приборов, ни телефонного аппарата. Лишь небольшой блокнот и карандаш.

— Устраивайтесь, где хотите, — Феликс показал рукой на единственный стул рядом со столом. — Не пожимаю рук, не подхожу слишком близко. Доктора утверждают, что это не заразно, но они часто ошибаются, доктора.

Арехин молчал, ожидая продолжения.

— Предполагают грудную жабу. Возможно. Мне порой кажется, что в груди моей сидит жаба настоящая. Или другой паразит. Но я позвал вас не жаловаться на болезни, разумеется. Причина в ином. Да, как вам отдыхается?

— До этого часа — хорошо.

— Не подумайте, что я вас хочу запрячь в непомерной тяжести воз. Просто дело такое — странное. Оно и меня-то не касается, я здесь тоже на отдыхе, но уж больно неожиданное событие. Да и проверяют, не промахнется ли Акелла. А промахиваться не хочется. Рано уходить. Не время.

Арехин не видел Феликса два года. За это время Дзержинский постарел на все двадцать. И речь его, прежде летевшая стрелой, сейчас шаталась, скрипела и кружилась на месте, как ржавый флюгер на ветру. Никогда прежде Феликс о своих недугах не говорил, а сейчас проявляет малодушие, для него невиданное. Действительно, грудная жаба или какая другая, но кто-то или что-то пожирало Дзержинского изнутри.

— На яды проверялись? На банальный мышьяк? — спросил он.

— Проверялся. Потому-то я и здесь. Мышьяк в организме обнаружен, но дозе умеренная, травили потихоньку. Теперь вот пью воду, надеются, что с водой выйдет и мышьяк. Но одним мышьяком состояние не объяснить. Тут ещё что-то. Доктора меня икс-лучами просвечивали, выстукивали, в четыре уха выслушивал, кишку глотать заставляли, оперировать хотели. Оперировать не дался, а остальное выполнял. Не думайте, что каждому плачусь. Вы, Александр, многое знаете, сохраните ещё один секрет. Но забудем обо мне, перейдем к делу. Вчера в Кисловодске умер некий Антон Лачанов. Причина смерти — внезапная остановка сердца. Во всяком случае, так записано в свидетельстве о смерти. Покойника вчера же и похоронили на местном кладбище, а сегодня утром он живой и здоровый воротился домой.