Глаша поставила на стол бутыль с мутной жидкостью и всплеснула руками:
— Миленький, за что ж вас так?
И удалилась в комнатку, утирая глаза краем цветастого фартука.
— Мужа её в четырнадцатом убили, — тихо проговорил Сеславин. — В начале войны. Отказался мобилизоваться. Австрияки арестовали и как дезертира повесили. Когда мы заняли Галицию, нас как родных встречали. Двое малых осталось, — большеносый штабс-капитан кивнул в сторону комнатки, куда скрылась Глаша.
Они посмотрели, куда показал Сеславин. Там зыркают глазёнками двое белоголовых пацанов.
— А когда в пятнадцатом мы оставили Галицию, вы помните, Роман Васильевич, как мы тогда драпали, немцы зверствовали, жуть. Глашу часто насиловали. Баба-то красивая. Как выжила, одному Богу известно.
У Голицына на скулах заиграли желваки. Тоха и сам не заметил, как сжал рукоять шашки. С улицы раздалось лошадиное ржание.
Молодая женщина вышла из комнаты и отправилась на кухню.
— Вернёмся к нашим делам, Анатолий Савельевич, — предложил поручик. — Антона Дмитриевича к вам перевели временно, до комиссации.
Штабс-капитан явно расстроился.
— Думал, помощника прислали. Моего-то, поручика Перевезенцева, солдатский комитет арестовал и отправил в Петроград. Не слышали?
Голицын покачал головой.
Глаша внесла глиняный горшок варёной картошки с луком. У программера потекли слюнки.
— Можно я с вами посижу? — попросила Глаша.
Тоха только «за». Ещё бы! С такой красивой девчонкой за одним столом. Штабс-капитан глянул на Романа. Понятно. Голицын — офицер разведки. Тот кивнул.
Глаша налила всем по стопочке.
— А как же… сухой закон? — спросил Роман.
— Эх, Роман Васильевич, о чём вы? — с тоской в голосе проговорил Сеславин. — Что со страной творится? Смотреть больно.
Выпили, не чокаясь, и без тостов. Тоха крякнул. Самогон оказался хорошим.
— Есть ещё одна проблема, Анатолий Савельевич, — программер закусил картошкой и потянулся за солёным огурчиком. — Не знаю, что со мной случилось, но… я… лошадей… стал… бояться, — продолжил он, стараясь подбирать нормальные слова, а не сленг начала двадцать первого века, — боюсь, обузой вам буду. Но приказали к вам. Вот.
— Сердешный, — вздохнула Глаша.
— Н-да, проблема, — потёр гладко выбритый подбородок штабс-капитан. — Надо будет подумать.
Зашла речь о размещении. Сеславин замялся. Тоха его прекрасно понимает. Ротный квартирует у местной жительницы. И не просто квартирует, но это его дело.
— Если лишние деньги водятся, неподалёку постоялый двор, — предложил штабс-капитан. — А так, можно в офицерской палатке. Мест хватает. Пойдёмте, провожу.