— Э, развэ это вино, — сделал неопределённый жест полковник. — Вот у нас в Сванетии, это — вино.
Роман кивнул на бутылки с вином.
— Арчил Варламович, а как же сухой закон?
— Э-э! — Геловани вскинул руку с растопыренным большим и указательным пальцем. — О чём рэч, дарагой. Сухой закон, да. Но повод какой, э? Человэк, — он кивнул на Тоху, — из плэна сбежал. Грэх нэ отметить. А так нэт. Нэ дазваляю.
Коснулись политики. Грузины возмущались развалом армии, бардаком, царившем в стране.
После первого бокала Тоха повеселел.
Когда пьянка была в самом разгаре, к столику быстро подошёл юнит в черкеске со старшинскими погонами. Программер честно пытался вспомнить, как это звучит в кавалерии. Кажется, как и в пехоте — подпрапорщик. Юнит нагнулся к уху полковника и что-то прошептал. Полковник, помрачнев лицом, кивнул и поднялся.
— Прошу прощэния, господа, — обратился он к Голицыну и Тохе. — Нам пора. Служба.
Что-то коротко бросил по-грузински. Оба поручика встали, обменялись рукопожатиями с Тохой и Романом. Полковник положил на стол двадцать рублей.
— Ром, я всех не запомнил, — программер обвёл скупым жестом зал, когда полковник ушёл.
— Ничего страшного. Потом запомнишь.
Поручик стал расспрашивать о будущем. Тоха завёлся. Рассказал о прогрессе науки, технике, информационных технологиях. Иногда Роману приходилось его останавливать, когда тот увлекался и начинал говорить слишком громко. Походу, пить хватит.
— Ты закусывай, закусывай, Антон.
Тоха последовал совету.
Ромыч рассказал, что в Петрограде у него родители, сестра Анастасия. Трое братьев тоже на фронте. Старший — Фёдор погиб при третьем штурме крепости Осовец в пятнадцатом. В чине капитана командовал крепостной батарей. Его канониры расхреначили одну из германских «Больших Берт», обстреливавших крепость. Второй — Георгий — лейтенант Балтийского флота. В апреле расстрелян восставшей матроснёй. Остался Виктор, о нём никаких вестей. Где он сейчас, неизвестно. В Харькове Романа ждёт невеста.
Вышли на воздух. Прохладный вечер, немного полегчало.
— Продолжим? — поручик кивнул в сторону двери.
— Да ну, на фиг, — буркнул Тоха. — И так нагрузился. Давай по домам, что ли?
Голицын согласился. Пошли в сторону постоялого двора.
— Ром, езжай в Питер, бери своих, и валите из страны, — начал агитацию Тоха, когда отошли шагов сто от трактира. — В октябре такое начнётся! Двадцать пятого большевики власть захватят. Наобещают с три короба, и народ за ними пойдёт. Только кинут всех. Ни фига не сделают. Дворян вообще мочить будут.
Поручик уставился перед собой.