Допрос в контрразведке не занял много времени. Раненый обер-лейтенант доставлен в госпиталь. Допросить бы его, но не получится. Не жилец. Раны тяжёлые.
Антон ещё не выходил, надо его подождать. Голицын взглянул на небо. От серпа молодой луны льётся желтоватый свет. Из-за горящих газовых фонарей звёзд почти не видно. Давно не смотрел на небо просто так, для удовольствия. Когда в детстве отец учил искусству внутреннего слушания, часто глядел на звёзды.
— Форму испоганил, гад, — раздался за спиной знакомый голос.
Роман Васильевич обернулся. Из дверей вышел недовольный Воронцов. На гимнастёрке с правого бока тёмное пятно крови. Убитый австрияк оставил.
— Пошли. Отдашь денщику, приведёт в порядок.
— Кому? — хмуро спросил Антон.
— Денщику. Или у тебя его нет?
Воронцов пожал плечами.
— Нет, наверно. А что, должен быть?
Голицын посмотрел на уходящую вправо тёмную улочку.
— Всем офицерам полагается. Полагался. Ревкомитеты отменили. Идём, я тебя до твоей роты провожу.
— Чё я девка, меня провожать? — буркнул гость из будущего.
Но по голосу Роман Васильевич понял, Воронцов как раз не против, чтоб его проводили. Пошли по центральной улице. Встретили патруль из прапорщика и пяти солдат-ударников.
— Ром, а Ром, — тихо позвал Воронцов.
— Что?
— А научи меня своим приёмчикам.
— Ты о чём?
— Ну ты же какой-то борьбой владеешь. Вон, пятерых «гансов» уложил, пока я с одним возился.
Голицын помолчал. В семье не принято делится с посторонними секретами фамильной боевой системы. Исключение только для тех, кто входит в семью. Например, женится на девушке из рода Голицыных. И то, если новый родственник горит желанием овладеть искусством. Разумеется, многие техники чужаку уже не доступны. Обучение детей в княжеском роду начинается с пелёнок. А у новичка тело уже не то, мышление другое.
Антон — достойный молодой человек. Если не принимать во внимание манеру речи и воспитание. Всё ж таки далёкий потомок, пусть и не из их рода. Хотя, кто знает. Сотня лет прошла.
— Наша система достаточно сложна, Антон. Для более-менее сносного освоения нужно несколько лет. Для полного — и жизни не хватит. Меня отец и дед с пелёнок учили, и то я многого ещё не умею. Знаю, как и что делать, но не получается. Так что вряд ли смогу хоть чему-то тебя научить.
— А ты попробуй, Ром. Я буду хорошо учиться, — словно гимназист пообещал Воронцов. — Если что-то не пойму, постараюсь хотя бы запомнить, чтоб потом над этим поразмышлять.
Голицын усмехнулся.
— Говоришь, как мудрец-ведун.
— Ром, научи, а.
Ну вот что с ним делать?
Сошли с освещённой улицы. Справа и слева в окружении заборов из обычных жердин тянутся дома местных жителей. Лишь у немногих набит штакетник высотой до груди.