Роман Васильевич замолчал, дав возможность Воронцову осознать информацию. После минутного молчания тот сказал:
— Пожалуй, ты прав. Не скажу, что я вот прям такой уж интеллигент, но ударить человека… не то чтоб трудно…
— Я заметил, — улыбнулся Голицын.
— Но ведь того «ганса» я же пристрелил. И ни фига не жалею.
— Не считается. На кону стояла твоя жизнь. Австрияк тебя убивал, и у тебя было только два варианта — убить или умереть самому. Ты сделал правильный выбор.
Князь не стал говорить, что для этого не зачем было выпускать в диверсанта весь барабан. Достаточно одного, ну двух выстрелов. Потомок же всадил в егеря все семь пуль и ещё продолжал жать на спуск. Здесь всё ясно. Антон наверняка впервые в подобной ситуации.
— Поэтому пока делай упражненья на развитие чувствительности. Хотя бы по отдельности. Вот тебе ещё одно.
Офицеры прошли вдоль забора с плохо пригнанными друг к другу штакетинами. Роман Васильевич бросил короткий взгляд на хату. В окошке слабый свет. Уж за полночь, а не спят! Бог с ними, продолжим обучение.
Поручик остановился у калитки и потребовал:
— Посмотри на ручку. Хорошо видишь?
Антон уставился на калитку.
— Нет. Практически не видно.
Голицын кивнул.
— Хорошо. А теперь отведи взгляд чуть в сторону. Как сейчас?
— Ух ты! — через секунду воскликнул гость из будущего. — Охренеть не встать! Прекрасно видно.
— Да что ж ты орёшь? — шикнул на него князь.
— Извини.
— Вот и запомни эту особенность ночного зрения. Все навыки, приёмы, что буду давать, нужно довести до автоматичности. Тихо!
Звякнул засов или замок. Оба повернули головы на звук. Дверь в доме резко распахнулась, и на улицу выскочил тёмный женский силуэт с керосиновой лампой в руках. Женщина подбежала к забору. Раздался тихий, но явно взволнованный голос:
— Пание офицеже! Пание офицеже! Помоцы!
Роман Васильевич немного знает польский.
— Цо сьен стало? — спросил Голицын.
При ближайшем рассмотрении это оказалась миловидная женщина лет двадцати восьми. В поднятой на высоте головы правой руке керосиновая лампа, левая придерживает наброшенный на плечи цветастый платок. Левый рукав порван, оголяя плечо. Как это она, сидя в доме, узнала, что идут офицеры? Положим, Антон громко восклицал, услышала. Но как догадалась, что это именно офицеры? На улице ведь темно.
— Цо сьен стало? — повторил Роман Васильевич и поглядел в лицо с заплаканными глазами.
Губа разбита. На левой скуле расплылось тёмное пятно размером с пятак.
— Скорее пановье, прошу, пройдёмте в дом. Там мой сын, у него граната, — по-польски затараторила женщина.