– Правильно мать сказала, что вы все… – начал Филя и осекся.

– И что она сказала правильного? – едким голосом переспросил Соджун и сжал кулаки.

Солнце так сильно пекло, что даже куры попрятались в тени и ленились кудахтать, а мальчишки молотили друг друга, поднимая пыль. Наконец-то Соджун оседлал Филю и потребовал, чтобы тот договорил до конца.

– Невоспитанный ты, а родители потакают тебе, – зло выплюнул признание Филя.

– Я невоспитанный, а ты упитанный, и родители твои такие же жмоты, как ты. Конфеты подвешивают к потолку, прячут от своих детей. У нас дома все на виду, даже табак. – Вытерев пот, Соджун слез с поверженного друга и уселся в тени. Филя сопел и с обиженным видом отряхивал с себя пыль.

– Ты не говори своим родителям, что я тебе сболтнул.

– И что мне будет за молчание?

– Папиросы принесу отцовские.

– Принято. Поиграем в дурака?

Мальчишки уселись в тени и начали тасовать карты.

Солнце почти упало за крыши домов, когда они закончили игру и разбрелись по домам. Сейчас придется поливать и подметать двор.

Соджун знал, что увидит дома: бабушка готовит ужин и снует из летней кухни на веранду. Детвора сидит за расстеленной на полу клеенкой и опустошает миски с рисом и водой, прихватывая попутно кимчхи из летней зелени. Младший брат важничает, даже покашливает как отец и делает замечания сестренке, звонко смеющейся во весь голос.

Соджун попыхивал махоркой в саду и наблюдал за кольцами дыма, которые ловко научился пускать. И так увлекся своим занятием, что не заметил мать, подкравшуюся к нему:

– Кясяки[28] ! Ты понимаешь или нет? Тебе курить нельзя. У тебя слабые легкие, умрешь от туберкулеза!

Она захлебывалась от гнева и кричала, что перелила ему свою кровь, что стояла перед врачом на коленях и умоляла спасти умирающего сына. Соджуну иногда хотелось напомнить ей о подробностях своей болезни, которые знал наизусть. В этот раз мать разгневалась не на шутку и принялась лупить его. Он съежился, сделал вид, что ему больно, и захныкал, но уголки губ лукаво подрагивали. Колотушки стали привычными, он не отворачивался от ударов, чтобы мать не тратила сил на его воспитание.

Выдохнувшись, она опустилась на траву и замолчала, вытирая пот. Ей казалось, что с ним непременно должно случиться страшное. Соджун клялся и забывал о клятве, как только мать исчезала из виду. Он пристрастился к табаку и курил каждый день, хотя и знал, что ему влетит. Поэтому был всегда начеку, как Соколиный Глаз, о котором мог читать бесконечно. «Последний из могикан» Фенимора Купера стал потрепанным, как тетрадки деда, а Соджун читал и перечитывал страницы, пытаясь развить в себе интуицию, быстроту и напористость, научиться видеть следы врагов. Следил за окружающими и мог по лицам читать их мысли. К двенадцати годам наследник обладал быстрым взглядом, мгновенной реакцией на действия окружающих и стал чертовски красивым корейцем, не похожим на своих друзей: большие глаза с миндалевидным разрезом, веки с двойной складкой, красиво очерченные ноздри и высокий нос без плоской переносицы. Только подвел рост в метр с небольшим, обычный для корейцев того поколения.