– Привет! Пробки, что ли, в городе? Я уже жду вас давно.

– Да, уже девятый месяц, – сверкнула глазами сестра Вика.

– Совсем уже взрослые, – смущенно протянул отец и кашлянул, – я вот подарки вам привез.

Алекс застыл на месте. Не верил, что видит отца. В голове молоточками стучали слова: «Вернулся. Вернулся. Вернулся».

Вернувшийся держал в руках свертки, которые никто не принял, и рассказывал, как трудно одному, как скучал по ним, как тяжело работал в Южной Корее. Наверное, ему и вправду было плохо: живот исчез, щеки впали, глаза, прежде заплывшие жиром, казались большими на осунувшемся лице.

Алекс подбежал к отцу, прижался к нему и повторял как попугай:

– Мама, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, мам!

– Собирайся домой, – тяжело, словно ей не хватало воздуха, выговорила мать.

– Домой? – закричала сестра. – Где его дом? Он будет убегать, прибегать, жаловаться, как трудно в Корее работать, а мы будем жалеть его? – Она захлебнулась в словах, метнулась к противоположной стене, открыла окно и начала швырять подарки вниз.

Холодный ветер ворвался в номер, словно пытался привести их в чувство, а сестра-гордячка выла так, словно умерла любимая собака; следом за ней заплакал Алекс.

Вскоре все вместе молча вышли из номера, молча поехали в тесном лифте и так же молча сели в машину. Отец мучительно пытался сдерживать себя, словно боялся раскрыть неизвестную тайну. Уголки губ подрагивали, он судорожно глотал воздух.

С момента возвращения отца Алекс ожил. Словно враз исчезла темнота, и солнце засияло тысячами лучей. Кома прошла: он просыпался и бежал к отцу, дотрагивался до него, ему хотелось убедиться, что они вновь вместе.

Через год отец опять «сделал ноги».

– Я тебе говорила, – нападала сестра на мать и плакала злыми слезами.

– Хватит! – заступился Алекс непонятно за кого, то ли за мать, то ли за отца, то ли за обоих.

Следующие исчезновения отца уже не стали для него такими разрушительными, как первое, но каждый раз он удивлялся:

– Отчего папа убегает?

– От лени, – презрительно фыркала Вика, – мама работает с утра до ночи и мешает ему спать.

Алекс успокоился и пытался не думать о папе, но он и предположить не мог, что опять впадет в кому. Переезд был страшнее, чем его причины. Внезапный, который не смог бы присниться даже в самом страшном сне. Алексу стало все безразлично: уроки, школа, игры в компе, перепалки с Иваном и противными кузинами.

Нидерландский язык начался с перевода детских книг для шестилеток. Занималась с ними Лизбет. Крупная женщина с улыбчивым лицом умудрилась научить их нидерландскому за три месяца. Как это случилось, мальчики не понимали: они зубрили алфавит и читали детские книги, составляли рассказы о себе и прежней жизни; затем перешли к более взрослым книгам и заговорили. Чудо, да и только. Вскоре начали свободно болтать на нидерландском, прошли тестирование на знание языка в школе и смогли записаться в класс к своим ровесникам. Но как же было тошно потом! Одно дело – тестирование, другое – постоянная учеба на чужом языке. Ладно, математика. Формулы и в Африке – формулы. Но история, химия, биология и литература выжимали из них все соки.