«Отец, – Соджун с болью поправил себя, – приемный отец ругает за курево, значит, надо пить, быть похожим на него, а не на деда». Он вышел во двор и направился к Филе, с которым после потасовки они побратались: укололи булавкой указательные пальцы и приложили их друг к другу – смешали кровь. Почему-то у Соджуна она была густой и темной, а у друга – алой и жидкой. Вдруг мать не зря лупит его за курево? Он одернул себя – зачем думать о ерунде в такую важную минуту?

Вспомнил, как пристально он разглядывал лицо Валерия: они не были похожи. Настоящим братом по крови стал для него Филя. Как всегда, когда ему становилось плохо или скучно, он шел к соседнему дому и стучал в окно условленным знаком, как в азбуке Морзе. Тире – двойной стук, точка – одиночный. Стучал и стучал, как дятел, но Филя не отзывался. Пришлось идти дальше. Медленно двигался Соджун вверх по узкой улице, раскачиваясь из стороны в сторону, чтобы дотрагиваться руками до низеньких дувалов – глиняных заборов. Остановился, когда увидел одноклассницу. Василиса – Вася – сидела на деревянной скамеечке и лениво терла кастрюлю железной мочалкой. Соджун передернулся от скрежета, но не ушел. Пусть трет, а он понаблюдает за ней со стороны. Индейцы так делали: наблюдали, затем наступали. Через какое-то время Василиса потянулась за багади – ковшом из тыквы, – набрала воды и ополоснула руки.

Багади – важная утварь в каждой корейской семье. Осенью амя ходила по задней части огорода, куда обычно сваливали мусор, раздвигала шероховатые широкие листья и срывала продолговатую тыкву, заносила домой и разрезала пополам. Выскребала из них мякоть, а половинки сушила и радовалась, что багади получился удобный. Кстати, Соджуну хотелось уничтожить весь тыквенный урожай: каша с тыквой, суп с тыквой; даже желтые тыквенные семечки не выбрасывали, а мыли, сушили и грызли. Типа, все полезно. Не дай бог, взрослые заметят, что рука скребет попу – тут же в ход шла чертова тыква. Она еще и глистов могла выгонять.

Взрослые говорили: «Некрасивый и пустой, как багади». Сначала бедную тыкву выскабливали до дна, высушивали, потом еще и превращали в дурацкое сравнение.

Но сейчас, подсматривая за Василисой, он видел ее явное сходство с багади. Удлиненное книзу лицо с выпирающими щеками, выдвинутый подбородок и выражение бездумное, пустое.

Василиса встрепенулась, словно почувствовала на себе пристальный взгляд. Соджуну пришлось согнуться в три погибели, замереть и досчитать до шестидесяти. Затем почти ползком он выбрался на другую улицу, в конце которой жил еще один его друг. Во дворе маленького домика росли цветы, спал ленивый кот, мирно переговаривались родители одноклассника Сашки. Соджуну это казалось другим миром. Здесь не вешали соевые лепешки в комнатах, не квасили кимчхи бочками, не употребляли в пищу тоннами чеснок. Здесь жила русская семья. Ему нравилось у них. Мальчишки часами перебирали старые детали, собирали движок для мопеда, искали новые детали и разговаривали обо всем.