Здание общежития швейного училища находилось в часе ходьбы от клуба. Дорога вела их прямо, не виляла. В свете фонарей кружились снежинки, красивые и изящные. Кто сказал, что они похожи на белых мух?

Филя особенно радовался новому знакомству. Смеялся, задавал дурацкие вопросы и объявил, что он проводит Розу.

– Да пожалуйста, – разозлился Соджун, шагая рядом с Василисой, – домой пойду.

– Я с тобой, – тут же решила Василиса.

«Куда же без тебя, – подумал он, – прилипла, как курмак[45] к рису, и не выдернешь с корнями».

– С наступающим Новым годом! – закричал Филя.

– С Новым годом, – эхом отозвалась Роза. Махнув на прощанье, парочка растаяла в темноте, как снежинки в воздухе.

Соджун шел рядом с Василисой и думал о матери. Приготовила ли она хоть немного праздничной еды?

Новый год по русскому календарю дома не праздновали. Обычно мама шила младшей сестренке костюм для школьного утренника: покупала пару блестящих елочных игрушек из стекла, разбивала их и наклеивала на крепко накрахмаленное платье из марли. Сестренка крутилась в костюме снежинки и махала руками, словно плыла в воздухе. Все смеялись, глядя на любимицу, младшую девочку в семье, которую любили особенной любовью. Даже дед не прятал улыбку, забыв о строгости. Братья несли по очереди костюм снежинки на плечиках до самой школы, а Наталья бежала рядом, радуясь предстоящему празднику. Потом они смотрели, как сестренка водит хоровод, поет про елочку, выросшую в лесу, и громко зовет Деда Мороза. Убедившись, что ее никто не обижает, братья отходили к пацанам из корейского поселка, которые стояли отдельной группой. Стеснялись, но делали вид, что им не интересно. После концерта гурьбой шли домой и жевали ириски из бумажного пакета – новогоднего подарка, за который родители платили по одному рублю. Соджун спохватывался, когда пальцы его касались бумажного дна, – опять один съел конфеты. Мать всегда требовала от детей, чтобы делились едой:

– Делись со старшими и младшими, ты не один в доме.

– Чем тут делиться? – возмущался Соджун и увертывался от крепкой материнской руки.

Странная она. Чуть что – дерется, как будто слов не хватает.

Как-то усадила их в круг и спрашивает:

– Когда я постарею, вы будете меня кормить?

– Да, – ответил каждый.

– Нет. Мне ведь надо кормить своих детей, – удивился Соджун.

– Отказываешься мать родную кормить?

Влепила затрещину и пожаловалась отцу.

– Он честно тебе ответил.

– Так давайте не будем кормить ваших родителей.

– Женщина, ты много болтаешь. Вырастет и поймет, что старший сын будет жить с родителями, кормить их – долг наследника.