* * *

— Ты чего бормочешь? — раздалось над ухом примерно через час.

После короткого обеда — за пятнадцать минут все, кроме Кирилла, съели густую, странного вида похлебку, сжевали хлеб и выпили чай — его подсадили назад в телегу, и тем же порядком двинулись дальше. Поесть Кирилл толком не успел, варево оказалось слишком горячим. Он кое-как проглотил хлеб, а в руке держал кружку с чаем — тоже горячим, но на сей раз догадался обернуть ладонь рукавом. Предосторожность, впрочем, не спасла — лошади тронулись, и жидкость расплескалась.

Хотелось пить, мокрый рукав неприятно холодил руку, и было обидно, что остался без обеда. Но Кирилл твердо решил держаться. Чтобы отвлечься, принялся шепотом читать стихи — любовь к простым четким рифмам перенял у Сергея Евгеньевича.

Славная осень! Морозные ночи,

Ясные, тихие дни…

Нет безобразья в природе! И кочи,

И моховые болота, и пни —

Всё хорошо под сиянием лунным,

Всюду родимую Русь узнаю…

Быстро лечу я по рельсам чугунным,

Думаю думу свою…

Вопрос «Чего бормочешь?» ему задал Рэд.

— Стихи, — удивился Кирилл.

— Вот же мозговед! Тебе что, даже в поход уроки задали?

Кирилл улыбнулся. Слово «уроки» позабавило.

— Уроков мне давно не задают. Если хочешь знать, Сергей Евгеньевич с Любовью Ленидовной считают, что меня и учить-то дальше нечему. Просто нравятся стихи, вот и читаю.

Неизвестный Кириллу парень, идущий с другой стороны телеги, присвистнул.

— Ух, свезло тебе, Сталкер! Такого умника везешь. Ты от него далеко-то не отходи. Глядишь, тоже ума наберешься, окуляры выдадут.

Предположение было встречено насмешливым хмыканьем других адаптов. Кирилл почувствовал, что краснеет.

— Выдадут сейчас тебе, — пообещал парню Рэд.

Но Кирилл отчего-то подумал, что сделал это вовсе не из желания заступиться.

Когда глаза начали, наконец, ясно различать контуры телеги, Рэд сунул Кириллу в руки странное полотнище.

— На, завернись. А то сгоришь.

Полотнище красиво посверкивало в темноте.

— Но ведь еще даже не рассвет… — Кирилл расстроился. Только-только собрался вокруг оглядеться.

— Рассветет — поздно будет. Заворачивайся! Да смотри мне, как следует, а то сам заверну.

— А вы?

— Нам такое солнце не страшно.

После того, как телега остановилась, Кириллу голосом Рэда было велено «не рыпаться». Беспомощный груз взвалили, судя по всему, на плечо, куда-то отнесли и сбросили на твердое — Кирилл болезненно охнул.

— Можешь разматываться, — разрешил Рэд. — Рюкзак — у входа. Фонарь-то хоть есть?

— Конечно, — обиделся Кирилл, — я хорошо экипирован.

Рэд на это саркастически хмыкнул и больше ничего не сказал.