— Не слушаешь меня, — упрекнул сосед.
— Прости, — покаялся Кирилл, — отвлекся.
Он давно заметил, что такие слова, как «извини», «будь добр», «спасибо» адаптов крайне смущают. Наверное, потому что в их среде почти не употребляются. Моряк не был исключением.
— Да ладно, че ты сразу… Налить еще?
Повернулся к Кириллу, заглядывая в кружку. И тот, содрогнувшись, увидел на лице парня длинный уродливый шрам — через бровь и уголок глаза на скулу. Глаз из-за шрама был полуприкрыт, но, кажется, цел.
Такие следы появлялись отнюдь не из-за неловких падений. Давно, еще в детстве, гнавшийся за Кириллом Олег упал и разбил подбородок, осталась отметина, и Любовь Леонидовна, назидательно указывая на нее, поминала воспитанникам ту историю долгие годы.
Сосед Кирилла вряд ли упал на стадионе. Такие шрамы носили те, кто с самого рождения воевал с Дикими. И Рэд, и Люк, и Джек, и даже девочки. Шрамы самые разнообразные — пулевые, ножевые, умело зашитые и сросшиеся абы как.
Корявая борозда на плече у Рэда — от осколка гранаты. Цепочка швов на голове у Лары, спускающаяся с затылка на шею — она никогда не рассказывала, откуда это. Страшные следы ожогов на обеих ногах у Люка — придавило горящей балкой, когда Дикие подожгли конюшню, здоровяк со смущением признался, что больше года не мог заставить себя надеть обувь. У Гарри навсегда скрючились два пальца на левой руке — пулей перебило сухожилие, и товарищи искренне считали, что лучнику повезло: безымянный и мизинец — не самые нужные детали организма. Гладкой, как у самого Кирилла, кожей никто в отряде похвастаться не мог.
У Кирилла щемило в горле. Он обязан дойти. Он отыщет реактивы! Он уже просто не имеет права не справиться.
Глава 14 Набережные Челны
Поминаемого командирами Назима Кирилл не увидел: с собой в поселок Рэд его не взял, оставил на барже. Но после возвращения адаптов стало ясно, что взрывчатку раздобыть удалось.
Совещание по предполагаемому теракту проходило на пароходе, сопровождаемое шумом двигателя. Кирилл успел от этого шума отупеть, потом озвереть, потом охрипнуть, потому что приходилось кричать, и, наконец, смириться. На совещании присутствовали: отряд в полном составе, он сам и Капитан. Обсуждать что-либо на барже, в относительной тишине, Капитан отказался. Почему — не объяснял, да никто и не спрашивал. Чем больше Кирилл размышлял над планируемой акцией, тем все более бестолковой она ему казалась.
— Я прошу прощения, — прокричал он.
Адапты посмотрели с неудовольствием, однако заткнуться — как нередко бывало — не попросили. И, ободренный, Кирилл продолжил: