Кирилл осторожно кивнул, не понимая, при чем тут это.
— Орали много, — спокойно объяснил Рэд, — когда мелкие были. От боли. Когда обгорали.
Кирилл почувствовал, что у него в ужасе расширились глаза.
— Орали — ну, и доорались. Дурные ж были, боль терпеть не умели. Вот, и посрывали связки. У некоторых вовсе голоса не осталось, как у Олеськи. Она потому и молчит всю дорогу, что говорить тяжело… Че уставился? Скажи еще, не знал?
Ответить Кирилл не смог. Горло перехватило не хуже, чем у безголосой Олеси.
Рэдрик, до того смотревший недоверчиво, теперь, кажется, поверил. Тепла во взгляде не прибавилось, но и злость ушла.
— «Курите потому что», — горько передразнил он. — Олеська, между прочим, вообще не курит, и даже, если рядом закурить — в сторону отходит. Ей нюх сбивать нельзя… Ударили, блин, его! По жопе двинули. Охренеть — событие! Ладно, спи давай.
Он запахнулся в спальник и отвернулся.
Прошла минута или две, прежде чем Кирилл сумел выдавить:
— Хорошего отдыха.
Ответа, разумеется, не дождался.
Глава 6 Киржач — Пекша (40 км
Вечером у Кирилла болели не только ноги, но и все тело.
— Ты чего во сне подвывал? — подозрительно спросил Рэд.
Вокруг была еще не ночь — вечерние сумерки. И в этих сумерках Кирилл разглядел, что за ту минуту, пока сам он — разбуженный недовольным окриком — пытался сообразить, на каком свете находится, Рэд успел одеться и скатать спальный мешок.
— Я аж подпрыгивал. Че стонал, ну?
Таиться смысла не было.
— У меня все болит, — признался Кирилл. — Везде.
Рэд нахмурился. Зажег фонарь — Кирилл зажмурился, ослепнув — и дернул за молнию спальника. Тот предательски развалился на две части, и Кирилл оказался перед адаптом в одних трусах.
— Не трогай меня! — Он неловко попытался поймать застежку. — Я встаю, не надо…
— Да не дергайся ты. — Рэд хлопнул его по руке. — Хуже бабы, блин! То «не смотри», то «не трогай»… — Он цапнул переставшего сопротивляться Кирилла за плечо и перевернул на живот. С облегчением констатировал: — Ожогов вроде нет.
— Естественно, нет! — Кирилл, вырвавшись из железных пальцев, схватил брюки. Вчера не догадался сложить одежду, и теперь она оказался мятой и вывернутой наизнанку. — Во-первых, откуда им взяться, а во-вторых, я ведь объяснил — я не переживу ожогов.
— Да хрен тебя знает, что ты переживешь. Чудной ты. Сам белый, как молоко, а чуть тронь — пятно красное.
Кирилл бросил взгляд на плечо.
— Это сейчас пройдет.
— А болит все почему?
— Не знаю…
— Сталкер, да отцепись ты от него, — донесся снаружи мурлыкающий голос. — Вот же докопался, как пьяный до радио — спой да спой! Привет, мальчики.