Меху подался вперёд.
— Не трогать, — сказала я.
— Я не трогаю.
Он почти лежал над столиком, пытаясь прочесть.
— «Первый узел… не разрезан…» Нет, подождите. «Первый узел спрятан…»
— Где? — спросил Кахем.
Меху провёл пальцем в воздухе над тканью.
— Дальше проявляется.
Песок в сосуде зашуршал громче.
Сену застонал во сне.
Раэм мгновенно повернулся к нему.
— Сену?
Мальчик не проснулся, но прошептал:
— Красная женщина несла… нет… не женщина…
Я почувствовала холод по спине.
— Мужчина в женской ткани?
Сену тихо кивнул, не открывая глаз.
— А маленького держала старая кошка.
Хепу резко втянул воздух.
— Старая кошка?
Меру, которая до этого стояла в углу почти незаметно, вдруг шагнула вперёд.
— Мау.
Все посмотрели на неё.
Она побледнела, но продолжила:
— Так служанки называли Несират-Мау. Не в лицо. За глаза. Мау — кошка. Потому что она ходила тихо и всегда царапала тех, кто трогал рожениц без разрешения.
Кахем повернулся к ней полностью.
— Ты знала её?
— Видела. Один раз. Когда Хати рожала мёртвого мальчика. Несират-Мау кричала на храмового служителя, что он стоит слишком близко к крови. Она не боялась.
— Где она сейчас?
Меру покачала головой.
— После смерти Иари сказали, что она ушла в затвор. Но женщины говорили другое.
— Что?
Меру посмотрела на Хенут, потом на Раэма.
— Что старую кошку увезли без когтей.
Я не сразу поняла.
Кахем понял.
Лицо его стало каменным.
— Пальцы?
Меру кивнула.
— Чтобы не могла завязать первую ленту. Так шептались в прачечном дворе.
Хепу закрыл глаза.
— Богиня милости…
Иунара сказала бы, что первая лента — это не просто ткань. Это подтверждение: ребёнок вдохнул, принят телом, вписан в мир. Повитуха, которая завязывает первый узел, становится свидетелем жизни.
Если Несират-Мау завязала узел Шаи-Мену, она знала, что он родился живым.
И её убрали.
Не убили сразу.
Убрали так, чтобы она не могла больше связывать имена.
— Где держат тех, кого нельзя показать храму? — спросила я.
Кахем ответил не сразу.
— В подвалах стражи — если это преступники. В домах затвора — если храмовые. В Красной Земле — если их хотят забыть.
— А если хотят, чтобы они были живы, но молчали?
Все посмотрели на Хенут.
Великая жена медленно подняла голову.
— Дом Без Голоса.
Меху побелел.
— Это легенда.
Хенут усмехнулась без радости.
— В этом дворце все удобные места называют легендами.
Раэм повернулся к ней.
— Где?
— Старый женский затвор у северной стены. Его закрыли после болезни царской сестры. Официально там пусто. Неофициально… иногда туда отправляют тех, кто слишком много видел, но слишком много значит, чтобы умереть открыто.
— Ты знала?