Меру подошла к двери, прислушалась. Потом вернулась и сказала почти беззвучно:
— Я видела, как царевич Иари выходил из ваших покоев. До болезни. Он был один. Без наставника. Без кормилицы. Так нельзя.
— Он плакал?
— Нет.
— Боялся?
Она задумалась.
— Не знаю. Он держал что-то в руке. Маленькое. Спрятал, когда увидел меня.
— Что потом?
— Потом старшая служанка сказала, что я ничего не видела. И если меня спросят, я была на кухне.
Тенера. Имя всплыло из рассказов, как камень из мутной воды. Старшая служанка Дома Лотоса. Та, кто знает слишком много.
Я хотела расспросить дальше, но за дверью прозвучал голос Кахема:
— К царевичу.
Не просьба. Приказ.
Я пошла сразу.
Коридор до Дома Наследников был коротким, но за это время я успела услышать достаточно.
— Смотрите, идёт…
— Не называй её, имя нечисто.
— Она спасла мальчика.
— Или привязала к себе.
— Фараон ослеп от горя.
— Вода всё равно ждёт.
Люди замолкали, когда я проходила мимо. Но шёпот догонял меня в спину.
В покоях Сену было тише, чем утром. Без дыма. Без толпы жрецов. У окна стояла Сат-Исет, у ложа — Хепу. Он записывал что-то на тонкой дощечке. Увидев меня, не улыбнулся, но и не выгнал.
— Приступов не было, — сказал он.
— Температура?
— Жар держится.
Я подошла к постели.
Сену лежал на боку, как я и просила. Лицо бледное, ресницы тёмными тенями на щеках. На шее тонкая цепочка с маленьким амулетом в форме глаза. Детская рука лежала поверх одеяла.
Я осторожно проверила лоб, пульс, пальцы.
Всё ещё холодные.
— Сену, — тихо позвала я.
Он не проснулся.
Но губы шевельнулись.
Я наклонилась ближе.
— Что?
Сначала был только слабый выдох.
Потом мальчик прошептал:
— Иари…
Сат-Исет у окна замерла.
Хепу перестал писать.
— Иари говорил… — губы Сену дрогнули. — Что его зовут…
Я почувствовала, как по спине прошёл холод.
— Кто зовёт, маленький?
Сену открыл глаза.
Не до конца. Только узкая тёмная щель между ресницами.
И прошептал так тихо, что я едва услышала:
— Под пол.
В комнате никто не двигался.
Даже Кахем у двери перестал дышать.
А Сену снова закрыл глаза, будто эти слова забрали у него последние силы.
Я медленно выпрямилась.
Семь дней.
У меня было семь дней, чтобы спасти ребёнка.
И, кажется, понять, почему его мёртвый брат слышал зов из-под пола.
Глава 5 Лицо чужой женщины
В покои меня вернули ближе к ночи.
Я думала, что рухну сразу. На пол, на ложе, на любую ровную поверхность. Тело дрожало от усталости, запястья саднили, в висках стучало. Но стоило двери закрыться, как сон исчез.
В комнате было тихо.
Слишком тихо.
После дыхания Сену, после шёпота в коридорах, после тяжелого взгляда Кахема и упрямого молчания Хепу-Сехмета эта тишина казалась не отдыхом, а ловушкой.