— Я ненавижу ваше лицо, — сказала она тихо.
— Знаю.
— Когда Сену тянется к вам, я хочу оторвать ваши руки.
— Понимаю.
— Нет, не понимаете. Я кормила этого мальчика, когда его мать не могла. Я знаю, как он дышит во сне. Я знаю, когда ему страшно по движению пальцев. Я знаю, что он врёт, когда говорит, что не больно. А теперь он зовёт вас. Вас.
Она почти выплюнула последнее слово.
Я выдержала её взгляд.
— Тогда помогите мне сделать так, чтобы он продолжил дышать.
Её глаза наполнились слезами, но она не дала им упасть.
Долго молчала.
Потом сказала:
— Перед смертью Иари позвал не мать. Не отца. Не Сену.
Я ждала.
— Он смотрел в угол комнаты. Туда, где никого не было. И сказал: «Менхот пришёл за мной».
Имя прозвучало тихо.
Но в комнате что-то изменилось.
Я почувствовала это кожей.
Будто лампа на мгновение потемнела.
— Менхот, — повторила я.
Сат-Исет схватила меня за руку.
— Не повторяйте!
Сену на ложе вдруг зашевелился.
Мы обе обернулись.
Мальчик лежал с закрытыми глазами, но губы его двигались.
— Мен… — прошептал он. — Хот…
Сат-Исет всхлипнула и бросилась к нему.
Я осталась у окна.
Имя отозвалось где-то глубоко в стенах, под камнем, под полом. Может, это было воображение. Может, страх. Может, магия, в которую я ещё вчера не верила.
Но я уже знала одно.
Такого имени во дворце не должно было быть.
И именно поэтому мёртвый мальчик произнёс его перед смертью.
Глава 11 Тень возле колыбели
Имя Менхот запретили произносить.
Не официально. Без приказа, печати и жреческого голоса.
Просто после того, как Сену прошептал его во сне, все в комнате сделали вид, что ничего не случилось.
Сат-Исет тут же прижала ладонь к губам мальчика, будто могла удержать имя внутри. Хепу-Сехмет, которого позвали из соседних покоев, вошёл уже злой, но, услышав рассказ, стал не злым — серым.
Кахем велел закрыть двери.
А мне сказал:
— Ни слова об этом за пределами комнаты.
— Значит, имя всё-таки что-то значит.
— Я сказал: ни слова.
— А я услышала: вы тоже боитесь.
Он посмотрел на меня так, что Меру, будь она здесь, наверняка спряталась бы за занавесь.
Но Меру не было.
И от этого в комнате стало ещё пустее.
Сену спал тревожно. Жар то поднимался, то отступал. Иногда он вскидывал руку, будто отталкивал кого-то от лица. Иногда шептал что-то так тихо, что я не могла разобрать. Несколько раз мне казалось, что он зовёт Иари.
Но имя Менхот больше не произнёс.
Сат-Исет не отходила от него ни на шаг. После нашего разговора она смотрела на меня иначе. Не мягче. Нет. Но в её ненависти появилась усталость. Такая бывает у людей, которые слишком долго держали дверь закрытой, а теперь поняли: за ней не пустота, а пожар.