Мальчик чуть-чуть улыбнулся.
Едва заметно.
Сат-Исет увидела — и её лицо дрогнуло. Совсем немного. Враждебность не ушла, но в ней появилась трещина.
Я смочила ткань и осторожно протёрла Сену виски.
— Когда у Иари начались приступы? — спросила я негромко.
Сат-Исет сразу напряглась.
— Не спрашивайте при нём.
— Он спит?
— Он слышит.
Сену закрыл глаза, но я не была уверена, что он спит.
— Тогда выйдем.
— Я не оставлю его.
— Я тоже.
Она колебалась. Потом наклонилась к Сену, поправила покрывало и сказала:
— Я у двери. Один вдох — и я рядом.
Мальчик не ответил.
Мы отошли к дальнему окну. Так, чтобы видеть ложe.
Сат-Исет встала ко мне боком, будто даже разговор со мной был нарушением.
— Вы не имели права просить о таких вопросах.
— У меня вообще мало прав.
— У вас есть семь дней. Это больше, чем дали многим.
— Мне уже сказали.
— Значит, слушайте. Иари не был слабым. Он был тонкий, серьёзный, но не слабый. Сначала он просто плохо спал. Потом начал просыпаться от того, что слышал воду.
— Воду?
— Говорил, что под полом плывёт ладья. Что кто-то стучит веслом.
Я вспомнила слова Сену: «его зовут под пол».
— Дальше?
Сат-Исет смотрела на ложe, но, кажется, видела другого ребёнка.
— Потом жар. Не каждый день. Волнами. Руки холодные, лоб горит. Хепу говорил — царская лихорадка. Жрецы говорили — тень дурного взгляда. Великая жена велела усилить охрану.
— А Неферет-Айя?
Кормилица посмотрела на меня.
— Вы.
— Да. Я.
— Вас тогда не подпускали к Дому Наследников.
— Но Иари приходил в мои покои.
Она резко отвернулась.
— Кто вам сказал?
— Меру.
— Глупая девочка.
— Значит, правда.
Сат-Исет закрыла глаза.
— Один раз я видела. Он вернулся с вашей стороны. Держал лодочку. Я спросила, где он был. Он сказал: «Там, где не боятся имени». Я решила, что это детская игра.
— Почему не сказали?
— Кому? — Она почти усмехнулась. — Великой жене? Фараону? Храму? «Простите, царевич ходил к женщине, которую Дом Лотоса ненавидит, и говорил странности про имя»? Меня бы выслали в тот же день. Или хуже.
Я молчала.
Она была права.
В этом дворце правда без защиты становилась петлёй.
— Перед смертью он что-то говорил? — спросила я.
Сат-Исет побледнела.
— Нет.
Ложь.
— Сат-Исет.
— Нет.
— Он говорил имя?
Её лицо изменилось.
Не сильно. Но я увидела.
— Какое имя?
— Не знаю.
— Знаете.
Она резко шагнула ко мне ближе.
— Вы хотите, чтобы умер ещё один свидетель? Сначала девочка, теперь я?
— Я хочу, чтобы Сену жил.
— Все так говорят.
— А я ещё и делаю.
Она подняла руку, будто хотела ударить меня. Не как служанка госпожу. Как мать — того, кто лезет к ребёнку.
Но удар не случился.
Её рука опустилась.