Он ничего не говорит, только откидывает голову назад и смотрит в потолок. Я обнаруживаю, что с чрезмерным увлечением наблюдаю за сильной линией его горла.
— Обычно я не делюсь ими с другими. Это то, что я делаю для себя.
— Прости. Кин ворвался, не осознав, что это запретная зона. — Я кусаю губу. Я знаю, что испытываю его терпение этими вопросами, но мне очень хочется понять, из каких обломков состоит Павел Федоров. — Что заставило тебя начать рисовать?
Он ставит стакан на стол и опирается локтями на свои мощные бедра. Не глядя на меня, он говорит:
— После того как я потерял... все, бокса мне уже не хватало. Я по-прежнему скатывался по наклонной, по-прежнему уничтожал все на своем пути. Ярик это заметил и решил сыграть роль терапевта. Он запер меня в комнате с холстами и красками и сказал, чтобы я не выходил, пока не разберусь в себе. — Он пожимает плечами и грустно улыбается. — Не знаю, получилось ли это, но рисование помогает мне сосредоточиться на хаосе в моей голове.
Когда он, наконец, смотрит на меня, я вижу опасного человека, который создает красоту из своей боли, и что-то в этом притягивает меня.
Но я не могу позволить себе отвлекаться на его сложность, когда мне нужны ответы о том, что будет дальше со мной и Кином.
— Как это работает? — спрашиваю я. — Ты планируешь держать нас в заложниках, пока Саймон не даст тебе то, что ты хочешь?
Он приподнимает бровь.
— А я должен?
— Нет! Это все равно не имеет значения. Я для него ничего не стою.
— Мы оба знаем, что это неправда. Ты ему нужна. И я не думаю, что он когда-нибудь перестанет тебя преследовать.
По моей спине пробегает дрожь. Павел совершенно верно оценивает Саймона. Он из тех людей, которые скорее сожгут весь мир, чем признают свое поражение.
— Ты его унизил, — говорю я, — а он ненавидит унижения.
Потеря меня в пользу Синдиката доведет Саймона до крайности, и за это заплатим мы с Кином.
— Я сказал, что защищу тебя, и я это сделаю. Но лучший способ сделать это — помочь мне найти его сейчас, пока эта война не обострилась.
Я откидываюсь на спинку кресла, внезапно почувствовав себя измотанной от всего этого разговора.
— Честно говоря, мы жили разными жизнями. Он мне ничего не рассказывал. Он брал меня с собой и выставлял напоказ, как шоу-пони. Как только появлялись дела, меня отправляли прочь, как служанку, и мне это нравилось. Я не хотела знать о том дерьме, которое он планировал.
— Я понимаю, angel moy, но, может быть, ты что-то слышала или помнишь имена людей, с которыми он встречался. Любая информация может быть полезна.