Печь, из которой все выбрались, помещалась в небольшой комнатёнке без окон, набитой до отказа разнокалиберным хламом. В корзинах и коробах навалены были драные сети да пёстрое тряпьё, безобразные куклы-самоделки, связки птичьих перьев, непонятные куски деревяшек. Прислонённые к стене, стояли рядом тележный обод да погнутая кочерга. Возле них громоздилась старая тяжёлая ступа с метлой без прутьев. Из резного сундучка без крышки поблёскивала красным нитка гранённых бус, переливался радугой гребень с каменьями, мерцала булавка с жемчужной бусиной на конце.

Не обратив внимания на эту свалку, дворовый метнулся было к дверям, да кутя замерла перед зеркалом без рамы, заворожённо разглядывая что-то в стекле.

Сунувшись к ней, кот охнул и осел на хвост — сквозь пыль ему улыбалась дивной красоты девица, высокого роста, с золотистой косой и яркими синими глазами.

— Пипец котёнку! — дворовый невольно потянулся потрогать нежную щёку, и отражение скопировало его, тоже наклонилось вперёд. Стоило им соприкоснуться — рябь пробежала по стеклу, и из него словно из омута вынырнула престрашная рожа! Щетинистая будто мужик, с проваленным носом и вылинявшими пустыми глазами! Вцепившись в кота, потянула его к себе, заворковала басом, зачмокала.

—Зеркалица ! Пропадаю-ю-ю… — заверещал любитель красоты, пытаясь выдраться из цепкой хватки.

Матрёша-сорока захлопала крыльями, налетела на рожу, начала лупить по щекам, целиться в прищуренные глаза. Выпустив лапу кота, рожа принялась отбиваться и, изловчившись, сгребла Матрёшу за хвост.

Что-то смекнув про себя, дворовый метнулся к сундучку, вытащил бусы, с силой метнул ими взеркалицу . Бусы спланировали ей прямо на шею, завязались узлом, резко дёрнули назад. Выпустив сорочий хвост, рожа нехотя втянулась обратно.

В зеркале осталось теперь лишь отражение потрясённой толстенькой кути. С вытаращенными глазами смотрела она на себя и не двигалась.

— Что делать, Матрёшка? — дворовый заметался вокруг домовуши, попытался её подтолкнуть, но та словно закаменела.

Оправив перья, сорока уселась на голову пострадавшей, принялась что-то втолковывать коту на птичьем языке.

— Почеломкатьси? С ней? — дворовый отчаянно завертел головой. — Нельзя мне! Ну, как дрёмка прознает? Обещалси жи, что до Святок ни-ни! Верностю хранить стану, за то, что подмогнула нашим.

Сорока встряхнулась досадливо и вновь застрекотала часто и сварливо.

— Чего мне стеснятьси! — возмутился кот. — Слово дал, говорю. Блюду себя. Верностю сохраняю! — оглядев недвижимую кутю, он вздохнул и забормотал тихонечко. — Разви через платочек попробовать? Это будет считатьси иль нет?