Грязь липла ко всем частям теля, превращая меня в подобие огромного навозного жука, потерявшего управление над своим сокровищем. Я отчаянно пытался ухватиться хоть за что-то. За ветку, за выступающий камень, за саму надежду, но пальцы лишь беспомощно скребли по скользкому дерну. Каждое столкновение с препятствием отдавалось тупой болью в ребрах, а внутренний гироскоп в моей голове окончательно сошел с ума, транслируя сигналы о неминуемой катастрофе. Край оврага приближался с пугающей быстротой, обещая очень короткое и очень болезненное знакомство с дном.

— Роджер! — голос Киры прорезал шум ливня.

В последний момент, когда мои ноги уже зависли над пустотой, сильная рука мертвой хваткой вцепилась в мое запястье. Рывок оказался настолько мощным, что я едва не вылетел из собственного плечевого сустава, но падение прекратилось. Я повис над обрывом, тяжело дыша и наблюдая, как комья грязи срываются вниз, исчезая в темноте оврага. Кира стояла на краю, уперев ноги в камни, и ее лицо выражало смесь предельной концентрации.

— Держу тебя, растяпа, — выдохнула она, и я увидел, как на ее шее напряглись тонкие жилы.

— Тащи меня наверх, пока я не превратился в экспонат местного палеонтологического музея! — прохрипел я, вцепляясь второй рукой в ее предплечье.

Ее встроенные импланты взвыли от перегрузки, и я почувствовал, как нечеловеческая сила буквально вырывает меня из объятий бездны. Кира одним плавным движением затащила меня обратно на склон, словно я весил не больше мешка с консервами. Я распластался на мокрой земле, жадно хватая ртом воздух и чувствуя, как дрожат колени от пережитого шока. Вода продолжала хлестать по шлему, смывая грязь, но оставляя после себя лишь ощущение полной беспомощности перед лицом этой дикой планеты.

Мы замерли на несколько секунд, прислушиваясь к реву шторма.

— Знаешь, Роджер, — произнесла Кира, вытирая лицо тыльной стороной ладони и пытаясь восстановить сбитое дыхание. — Твой вес вызывает у моих сенсоров серьезные вопросы. Ты уверен, что та лапша быстрого приготовления, которую ты поглощаешь тоннами на корабле, сделана не из обедненного урана? Ты тяжелый, как средний грузовой дрон, забитый контрабандным металлоломом.

— Это все снаряжение! — обиженно отозвался я, с трудом поднимаясь на ноги и пытаясь отряхнуть хотя бы крупные куски грязи. — И вообще, у меня кость тяжелая. И одежда промокла насквозь. Килограммов десять лишней воды, не меньше. А лапша, это святое, она дает мне силы терпеть этот проклятый ливень.

— Силы она тебе дает только на то, чтобы вешать ее на уши, — Кира хмыкнула, но в ее глазах я заметил искорку веселья. — Вставай, герой. Костюм ты все равно испортил, так что терять уже нечего. Твое оборудование еще подает признаки жизни, или мы теперь будем ориентироваться по запаху прелой листвы?