— Мы дома, — выдохнул я, пытаясь отодрать присохший кусок коры от своего визора.

Кира стояла рядом, тяжело дыша, ее плечи вздрагивали, а фиолетовое свечение кожи теперь казалось каким-то иным — более глубоким и живым. Капли дождя смешивались с грязью на ее лице, создавая причудливые узоры, но в ее взгляде больше не осталось той ледяной пустоты, которая так пугала меня раньше.

— Твой корабль пахнет старым маслом и фантастическими мечтами, Роджер Форк, — прошептала она, и в ее голосе прорезались нотки, которых я никогда не слышал. — Сейчас, это лучший запах во всей известной мне вселенной.

— Биологическая угроза уровня «Очень плохо», — доложила Мири из громкоговорителей корабля. — В шлюзе зафиксировано рекордное количество органического мусора, способного основать собственную цивилизацию. Рекомендую немедленно покинуть зону и не разносить этот гербарий по жилым отсекам, если не планируете завтракать плесенью.

— Мири, детка, я тоже рад тебя слышать, — я через силу оттолкнулся от стены, чувствуя, как хлюпает вода в ботинках. — Готовь двигатели к экстренному взлету.

Я рванул в сторону кабины, на ходу срывая с себя грязные перчатки и швыряя их в угол, где они шлепнулись с неприятным звуком. Мои пальцы, привыкшие к грубым инструментам и холодным тумблерам, чесались в предвкушении контакта со штурвалом, словно именно там находилось лекарство от всех моих бед. Мы промчались мимо кухонного отсека, где кофеварка, перекрашенная мной под дроида, стояла с таким видом, будто осуждала мой внешний вид и общую неорганизованность.

В рубке пахло разогретым пластиком. Я рухнул в пилотское кресло, которое встретило меня привычным скрипом и легким запахом застарелого кофе, ставшего уже частью обшивки. Пальцы заплясали по панели управления, пробуждая реактор от спячки и заставляя системы корабля отозваться радостным писком готовности к работе. Кира приземлилась в соседнее кресло. Главный экран вспыхнул, отображая хаос, творящийся снаружи, потоки воды, гнущиеся деревья и туман, в котором все еще угадывались очертания Храма.

— Давай, родной, не подведи, — пробормотал я, выжимая рычаги маневровых двигателей.

«Странник» ответил на мой призыв утробным рычанием, которое быстро переросло в захлебывающийся кашель, заставивший все кости в моем теле мелко завибрировать. Корабль содрогался от напряжения, пытаясь вырвать свои опоры из вязких объятий раскисшей почвы, ставшей за время нашего отсутствия настоящей ловушкой. Я видел по приборам, как нагрузка на гидравлику растет до критических отметок, а правая опора жалобно стонет, сопротивляясь давлению тонн мокрого грунта и вековых корней.